Страница 146 из 349
гармонии с самим собой, потому что, будучи в гармонии с Богом, вся тварь была и
в союзе взаимной любви, в строе. Это— первая, непостижимо
прекрасная встреча Бога с Его тварью и каждой твари с каждой другой. Выходя из
небытия, каждая тварь оказывалась лицом к лицу с Живым Богом, с Божественной
любовью и слышала голос Божий, призывающий ее к глубочайшему, совершеннейшему
общению с Ним. И вместе с этим каждая тварь видела перед собой все, уже Богом
сотворенное, и все, выступающее из небытия, в непостижимой красоте. Так творил
Бог мир, таким мир был, пока не отпал от Бога, сначала грехом ангельским, потом
грехом человека175.
Сейчас мы ожидаем вторую встречу, которая в истории уже случилась
Воплощением Сына и Слова Божия, но которая может случиться с каждым из нас в
какой-то год, в какой-то день, когда вдруг мы увидим, поймем, восчувствуем
приход Божий. Сын Божий стал Сыном Человеческим, Слово Божие стало плотью,
человеческая история вместила Самого Бога, и через Воплощение все сотворенное
сроднилось с Ним. Тело Христово, живое человеческое тело принадлежит этому
тварному миру материи, и в нем все сотворенное, все, что нам кажется мертвым,
нечувственным, вдруг себя узнало обженным, соединенным с Богом, даже не
в той красоте, которая была в начале веков, а в той красоте— правда,
здесь прикрытой,— к которой призвана тварь, когда, как апостол Павел
говорит, Бог будет все во всем (1Кор15:28), когда
Божественная жизнь пронизает все.
Каким-то очень печальным образом наименее чутко к этому относится человек, и
как-то особенно грустно думать, что мы, христиане, во все это верим, все это
достоверно знаем и от древних свидетелей, апостолов, евангелистов, и из опыта
святых, и из той жизни Церкви, которой мы приобщаемся, но не живем этим с
достаточной глубиной и силой. Разве мы живем в постоянном сознании— не
ума, а всего нашего бытия,— что в мир, в котором мы находимся, вошел Бог?
Что в сердцевине теперешней человеческой истории— Воплощение Сына Божия и
что мы, христиане, своей верой, своим знанием, своим опытом с Ним так
соединены, как никто на свете?
И мы знаем, что было дальше: мы знаем, как родившегося Христа встретила
человеческая холодность, и человеческая злоба, и ненависть. Когда Спаситель
должен был родиться, Его Мать, сопровождаемая Иосифом, стучалась во все двери,
и никто двери не открыл. В Вифлееме не оказалось ни одного места для них, нигде
(Лк2:7). Нам это сейчас, вероятно, особенно понятно, ощутимо, когда мы
думаем о бесчисленном количестве людей, выброшенных из своих домов, потерявших
свои деревни и города, лишенных своего отечества, которые нигде не могут
причалить, которые никуда не могут прийти, которых никто к себе не зовет.
Когда-то нужно было воображение, чтобы себе это представить; сейчас мы об этом
слышим все время, нам легче себе представить, как Божия Матерь, готовая
разрешиться от Своего бремени, сопровождаемая Иосифом, искала места, где бы
приклонить главу, где бы ввести в мир воплощенного Сына Божия. Но у всех были
свои заботы, всем было хорошо дома, было светло, было тепло, было сытно. А если
кто был бедняком, тому не хотелось разделить с чужими людьми ни своей хижины,
ни своего хлеба. Так сейчас идут люди, стучась в двери, и так же их не пускают,
как тогда. Мы научились очень странному и страшному слову: чужой. Мне
помнится, несколько лет тому назад я был на приеме в Троицкой лавре, пришло
время обеда, я стал искать свое место. И один из монахов мне сказал: «Владыко,
сядьте, где вам нравится!» Я тогда ему ответил: «Не могу же я сесть на чужое
место!» И он на меня посмотрел с изумлением и с какой-то болью и сказал:
«Владыко, здесь чужих нет, здесь только свои!» Миллионы людей сейчас этого не
могут слышать, потому что они в глазах, в сердцах других— чужие; никто не
хочет сказать другому: ты свой здесь, ты мне родной, потому просто, что
ты человек и ты мне ближний, потому просто, что у тебя есть нужда, а у меня
есть возможность твою нужду облегчить. Так Христос и Божия Матерь встречали из
дома в дом тот же ответ: идите дальше, для вас здесь места нет!
А в это время, когда во всем Вифлееме ни один человек не почуял ни
человеческой жалости, ни духовного трепета и ужаса о том, что у его двери
находится Матерь Божия, в это время мудрецы с тогдашнего края света
путешествовали в поисках Христа (Мф2:1—2). Им было открыто, что в Иудее
родится новый Царь, Царь вечный, не временный, Царство Которого не проходит, а
остается вовек. Они следовали за звездой, которая им указывала путь. Самые
мудрые, самые ученые нашли Христа в пещере, потому что они искали истину. И еще
нашли Христа пастухи, люди безграмотные, неученые, но с простотой сердца,
которая им позволила просто поверить слову ангельского благовестия; они тоже
пришли.
Человеческая простота и чистосердечие, и человеческая мудрость нашли Христа;
все, что было между этими крайностями,— прошло мимо Него. Мудрыми нам
быть не дано, но очищать свое сердце, открывать его, следовать своему сердцу
дано каждому из нас, каждый может это сделать. Удерживает нас страх, себялюбие,
как удерживал жителей Вифлеема страх: что будет? Вот войдут в их жизнь, в их хижину
этот мужчина, эта женщина, ожидающая ребенка, стеснят, чего доброго—
останутся, и что будет дальше? Так и мы поступаем по отношению к Богу— мы
к Нему обращаемся легко, когда нам нужно, но открыть, широко распахнуть дверь
сердца, дверь жизни своей нам страшно: что если Его приход будет концом всего
того покоя, строя, который мы с таким трудом создавали и создаем? Что если Он
потребует от нас, чтобы мы всерьез приняли жизнь, чтобы мы всерьез поверили,
что Он— Господь, что Его пути должны быть нашими путями, Его мысли должны
стать нашими мыслями? Что если Господь разметает весь порядок, который нам так
дорог, порядок иногда мертвый, безжизненный, но порядок, в котором нам привычно
и удобно стало жить, без глубоких чувств, без сильных переживаний, без всякой
особенной мысли, живя как живется— только бы защищенной жизнью.
И вот Христос в самую ночь Своего рождения нам показывает, что ради нас,
чтобы нас освободить от плена, в который мы отдались, Он избирает свободно
полную незащищенность, изгнанничество, соглашается, еще до Своего рождения,
быть названным чужим и лишним, готов быть отброшенным, исключенным, готов Себя
отдать. И этим Он делается как бы, по-земному говоря, свободным. Миру, который
Его не принимает, Он ничем не обязан, Он этому миру может говорить правду, Он
может действовать с царственной Своей свободой. Те, кто прислушиваются к Нему,
делаются Его друзьями. Он Сам говорит: Я вас больше не называю слугами, рабами,
потому что слуга не знает воли своего господина, а Я называю вас друзьями, потому
что вам Я все сказал (Ин15:15)— все о Божиих путях, все о Своем
пути и все о наших путях.
И это продолжается через всю жизнь Христа. Он окружен небольшим кругом
людей, которые услышали в Его голосе правду, в Его словах узнали правду:
правду о жизни, истину о Боге и о человеке, и об их взаимном отношении, и о
том, что надлежит делать человеку, который в гармонии с Богом, который
Богу снова стал своим. А дальше— целое море противления; железное кольцо
врагов и толпа испуганных, смятенных, неуверенных людей. Подумайте о Голгофе, о
распятии Спасителя: на холме стоит крест, и на кресте умирает плотью Сын Божий.
Он умирает, потому что Он так нас возлюбил, что во всем уподобился нам,
кроме греха, Он умирает, потому что Он стал на сторону Божию, и окружающий Его
мир не мог, не захотел Его вместить. Христос был распят вне врат Иерусалима, то
есть вне человеческого общества, вне града, как бы изгнанный в пустыню козел
отпущения (Лев16:5—10), на которого ложились грехи древнего Израиля и
который изгонялся на погибель вне врат, вне города, вне общества,—
отрубленный, отрезанный ломоть… Здесь происходит самая трагическая борьба:
умирает плотью бессмертный Сын Божий, умирает свободным выбором Своим, чтобы
открыть нам путь в вечность. Святой Григорий Богослов говорит: чему не
приобщился Христос, того Он не искупил. Он приобщился всему, включая
последствия греха, которые сделали человека смертным и отдалили его от Бога. Он
умирает именно в этом ужасе богооставленности: Боже Мой, Боже Мой! зачем Ты