Страница 147 из 349
Меня оставил? (Мк15:34), Он умирает от богооставленности.
Около Него два креста, два разбойника, два преступника, оба осуждены
человеческим законом справедливо, и вместе с тем осуждение этим законом
невинного, совершенного человека— Христа доказывает неправду тех людей,
которые вершили судьбами этих трех распятых. Каждый из этих разбойников видит
свое состояние, свой грех, преступление и осужденность иными глазами именно
потому, что рядом с ним распят Невинный. Один, видя, что те же люди, которые
его засудили, осудили на смерть Спасителя, отвергает их право произносить суд и
восстает против него, восстает против суда, против судей, в конечном
итоге— против Бога, Который допустил эту неправду. А другой, видя, что
суд человеческий может на смерть осудить даже невинного, свое осуждение
принимает как должное, узнает во Христе своего Спасителя, и Христос ему обещает
в тот же день прощение и рай (Лк23:40—43).
Дальше, около креста два человека: Иоанн и Матерь Божия, Которая тридцать с
лишним лет назад слышала дивное благовестие о том, что рождаемое Святое
наречется Сыном Божиим (Лк1:35), но слышала также от Симеона
Богоприимца, что Ей пройдет оружие через сердце (Лк2:35). И вот теперь
совершается то, ради чего Она принесла Младенца Христа в Иерусалимский храм
представить Его перед Богом. Всякий младенец мужеского пола в Израиле
приносился Богу как выкуп за смерть египетских младенцев (Исх13:15),
погибших при Моисее, когда евреи ушли из египетского плена, из рабства. Над
каждым новорожденным младенцем мужеского пола Бог имел власть жизни и смерти. И
эту власть Он никогда не употреблял: символически в виде выкупа приносилась в
жертву жизнь ягненка или двух голубей (Исх13:2, 12—15; Лев14:22).
Но в этот раз, единственный раз в истории, когда в Храм, в место Его
собственного пребывания, принесли Сына Божия, эта жертва была принята и
осуществлена на Голгофе. Выкуп был принят, и жертва принесена. И на все это
смотрели люди. Божия Матерь, Которая тогда в храм принесла Младенца, отдав Его
раз и навсегда Богу, безмолвно предстоит у креста и дает Своему Сыну умереть по
Его свободной воле и по премудрой воле Отца. Ученик Иоанн знает только любовь,
совершенную, открытую веру, и он тоже стоит, безмолвно, ни словом, ни движением
не восставая против происходящего, потому что он неограниченно верит, что
совершается правда, раз его Учитель и Господь так захотел (Ин19:25—26).
А дальше еще люди— воины, которые распяли Спасителя и двух
преступников; они не чувствуют никакой ответственности, они выполняют
приказание (Лк23:33—37). Как они страшно похожи на нас, во многих
обстоятельствах нашей жизни, когда мы допускаем неправду, когда мы ее
совершаем, когда мы в ней соучаствуем и говорим: мы поступаем по закону, мы
поступаем так, потому что нам велено… Как легко перенести ответственность на
закон, на других, на обстоятельства, на свое бессилие, на что угодно, только бы
не взять на себя ту ответственность, которая могла бы в нас быть признаком
нашего человеческого благородства! И враги Христа, смеющиеся над Ним,
торжествующие, а затем толпа. Эта толпа так на нас похожа! Толпа пришла на
зрелище: жизнь бесцветна, ничего в ней не случается, и вот должна совершиться
казнь— посмотреть бы! Должны распять Того, Кто Себя объявлял Спасителем
мира, Сыном Божиим, Того, Который творил чудеса, молитву Которого слушал Бог,—
пойти бы посмотреть: что дальше будет? (Лк23:35). Не для того, чтобы
соучаствовать, а для того, чтобы посмотреть, или соучаствовать только краем
души, взволноваться— и только.
Мы не идем смотреть на казни, нас не допускают в тюрьмы, редко-редко мы пойдем
в больницу, но как часто бывает, что, когда у кого-то горе, вокруг него
собираются друзья разделить горе. Но как неравномерно и несправедливо это горе
разделяется. Человек придет к другому, посидит, послушает, изнутри своего
благополучия скажет несколько утешительных слов, или по случаю чужого горя
возродится воспоминание о собственном горе, и он с ним поплачет, или, в лучшем
случае, на какой-то недлительный срок проснется настоящее сострадание, но как
это недолго длится! Вот, человек посидел с полчаса, с час, несколько часов,
потом он уходит, и как только он за дверью, как только он на улице, он уже
свободен от этого горя, это горе уже только воспоминание. Другой человек в этом
горе остался весь, погруженный, растерзанный, а его посетитель понес его горе с
ним немножечко, и теперь может дышать свободно.
Это очень похоже на то, как люди приходили посмотреть на страшное зрелище,
на казнь. Среди них были разные люди. Одни надеялись, что Христос, как к тому
Его призывали Его враги, сойдет с креста, докажет Свое Божество, одержит
победу, станет царем, разметает Своих врагов и можно будет верить с
уверенностью, без риска и стать в ряды Его учеников— теперь, когда уже
все ясно (Мф27:39—43). Это столько раз случалось в истории. Первое
поколение христиан было гонимо, их было мало, и они были, как кремень, крепки,
потом гонение прекратилось, и люди, которые с краю были задеты проповедью
Христа, прибились к Церкви. А потом Церковь, вера христианская стала верой
византийского императора— и тогда толпы хлынули. Многие ожидали,
вероятно: если сойдет со креста, тогда можно Ему последовать, можно разделить
Его победу. Об этом думали даже Его ученики Иаков и Иоанн; когда Христос им
говорил о том, что с Ним должно произойти, на пути в Иерусалим они подошли,
прося, чтобы им было дано сесть по правую и левую руку победившего Христа в
Царстве Божием. Христос их спрашивает: можете ли пить Мою чашу, креститься Моим
крещением?— то есть: можете ли разделить всю Мою судьбу? И на их ответ:
можем!— Он говорит: вы все со Мной разделите, но дать вам сесть по правую
и левую руку от Меня— не от Меня зависит (Мк10:35—40). Это значило:
будьте вы верны Мне до конца: разве вы Богу не можете поверить, что и Он
будет верен?
Это обращено ко всем нам, как было обращено безмолвно с креста ко всем тем,
которые ждали явления победы для того, чтобы примкнуть к Победителю: вы готовы
разделить со Мной Мою крестную земную участь? вы готовы пройти тем путем,
которым Я иду, путем жертвенной любви, забывающей себя, имеющей заботу только о
том, чтобы люди поверили в любовь Божию и стали Божиими людьми?
А были, верно, другие люди в этой толпе у Голгофы, которые были в сердце
ранены Христовыми словами, проповедью, чудесами, в конечном итоге— Его
образом и которым страшно было: а вдруг все это правда?! Потому что тогда надо
все менять в жизни, продолжать жить так, как я жил доселе, нельзя: нельзя жить
для себя, нельзя жить для малого круга своих, надо признать своим самым близким
ближним того человека, который во мне больше нуждается, надо научиться любить,
то есть жить другим и для другого. Стояли, думали: если умрет Христос на
кресте, то, значит, все это мечта, все это нереально и, значит, можно жить, как
жили до сих пор, можно жить безответственно, хищнической, сосредоточенной на
себе и на своих жизнью; тогда этот ужас любви, требующей всего, может быть
отстранен… И стояли и с надеждой ждали, что умрет Христос.
Разве мало таких людей теперь, и разве нет в каждом из нас чего-то от этих
чувств: если бы только можно было то или другое изречение евангельское ослабить
каким-нибудь объяснением, отстранить какими-то доводами, если можно было бы
Евангелие сделать легким, не требующим напряжения всех сил и отдачи себя той
силе, которая может совершить невозможное человеку?! Разве в нас нет подобных
поползновений? Да если бы их не было, то мы и не грешили бы, тогда воля Божия
была бы нашей волей, Божия правда— нашей правдой, Божия жизнь—
нашей жизнью! Наша греховность именно тем обуславливается, что мы все время
стараемся, умудряемся ослабить действие каждого слва, а слов,
которые не допускают ослабления,— забыть, отложить: это не для меня! Это
для сильных, это для святых! А Евангелие сказано каждому, благая весть
провозглашена для каждого, вся благая весть— о том, что каждый из нас
призван жить всей жизнью Божией и что каждый способен на это, лишь бы он дал
Богу простор и свободу действовать.
Первое слово благовестия— это Рождество Христово. Он пришел к нам,
чтобы показать, как человек приходит, кем он является на земле: сплошной
любовью, беззащитной, уязвимой, никогда не слабеющей, отдающейся до конца.