Страница 232 из 349
Ветхого Завета люди читали тексты, которые были несовершенны с точки зрения
языка или грамматики, которые менялись в зависимости от эпохи, но читали их
духом. Они не останавливались на словах, они в слова вглядывались, вдумывались,
входили чувством в них и познавали, что Сам Дух Святой вложил в них. И так мы
должны научиться читать Ветхий и Новый Завет, молитвы святых.
Когда мы читаем Ветхий Завет, Новый Завет, мы сталкиваемся с опытом целых
эпох, и в пределах этих эпох— с живым, победоносным, освящающим опытом
отдельных людей. Не напрасно Нестор Летописец говорил о том, что Церковь в
своем учении подобна великому хору. В ней звучит множество голосов, и каждый
голос своеобразен, неповторим, и они сливаются в одну общую гармонию. Вот что
составляет дивность Ветхого и Нового Завета: не то, что люди повторяют одно и
то же, а то, что из опыта частичного, несовершенного, но чистого, который они
получили, собрали, люди говорят свое живое, истинное слово, которое соединяется
с такими же живыми истинными словами других людей и приносит нам Божественную
правду. Есть множество слов, над которыми нам хорошо бы задуматься, и я хочу
это сделать в течение одной или двух бесед.
Но еще одно сравнение мне кажется очень важным— это икона. Во-первых,
всякий человек является иконой Христовой. Он является образом и подобием
Божиим, в нем живет дыхание Божие. Каждая из этих икон является отображением
Христа и вместе с этим не просто копией,— и это изумительно и прекрасно.
Но когда мы выражаем наш опыт, будь то в виде иконы, или человеческой речи, или
осуществления нашей жизни, именно это происходит. Жизнь каждого святого
является иконой жизни и личности Христа. Слова святых являются голосом Божиим,
голосом Святого Духа, Который учит нас в глубинах наших называть Бога Отцом. В
другие моменты Он вдохновляет нас воздыханиями неизреченными (Рим8:15,
26) обращаться к Богу, учит всей тоской души, всем желанием, надеждой, любовью
молиться и устремляться к Богу.
Но когда мы всматриваемся в те иконы, которые есть во всем православном
мире, мы видим, что каждая нация облекла Спасителя, Божию Матерь, святых в
черты своей народности, потому что иначе думать они не могли. Невозможно себе
представить чернокожих африканцев, которые изобразили бы Христа в виде белого
человека, Он был бы для них чужой. Мне вспоминается сейчас рассказ одного
миссионера. Он должен был проповедовать в негритянской деревне, и местный священник-негр
обратился к своей пастве и сказал: «Вы не смущайтесь, что он такой же белый,
как бес, душа его такая же черная, как наша». Это звучит шуткой, но вместе с
тем в этом такая глубина! Нет такого состояния, нет такой группы людей, которая
не может в своих чертах, на своем языке выразить истину Божию и воспринять ее.
И когда мы смотрим, например, на русские иконы, мы видим замечательную вещь: та
же икона постепенно менялась в своем облике и порой приобретала новое имя. Я
помню, как Леонид Александрович Успенский говорил одному начинающему ученику:
«Помни, что икону выдумать невозможно, но икону переписать рабски тоже нельзя,
потому что эта икона должна быть твоим опытом в пределах всецерковного опыта,
который уже нашел свое выражение в этой иконе». И поэтому, когда мы глядим на
разные списки различных икон: Владимирской, Иверской, Казанской, мы в них видим
какие-то различия. Больше того, некоторые иконы приобрели второе имя по месту,
где с них была сделана копия. Та же истина, которая прошла через душу другого
человека, нашла свое истинное, всецерковное выражение в новых чертах.
Нам приходится помнить, что познание Бога возможно только путем приобщения к
Нему. Это приобщение бывает в таинствах, бывает в молитве и бывает через жизнь,
соответствующую собственным Божиим путям. Но вести жизнь, соответствующую
Евангелию,— дело непростое, в том смысле, что эта жизнь не заключается в
том, чтобы раболепно, пусть даже очень совершенно, исполнять заповеди Божии. В
Ветхом Завете были даны заповеди, от исполнения которых зависела праведность
человека. Верующий, который ничем не нарушал предписания Закона, мог считаться
и считался праведным. Но это еще не значило, что он находится в глубоком и
совершенном общении с Богом. Такие люди могли быть тем, что Священное Писание
называет рабами, то есть людьми, которые безусловно подчинены воле
своего господина и ее выполняют, но это еще не значит, что их душа, их ум,
сердце, воля полностью созвучны с волей, мыслями и сердцем господина, это
значит только как бы внешнее послушание, послушливость. И в Евангелии есть
слова Христовы: когда исполните все повеленное вам, говорите, что вы рабы
неключимые, то есть никудышные (Лк17:10), что вы не стали ничем,
кроме рабов. А в другом месте сказано нам: Я больше не называю вас рабами,
потому что раб не знает воли своего господина, а вам Я все открыл (Ин15:15).
И здесь нам приходится искать нечто большее, чем верность в исполнении тех
заповедей, правил, законов, которые мы находим в Евангелии, в Новом Завете, в
Ветхом Завете, в церковных наставлениях. Нам надо открыться так, чтобы в нас
действовал Дух Святой, так надо открыться Богу, чтобы приобрести то, что
апостол Павел называет умом Христовым (1Кор2:16), то есть
мыслить Его мыслями, чувствовать согласно Его сердцу. И тот же апостол Павел
нам говорит, что, с одной стороны, Святой Дух нам открывает тайны Царства
Божия, самые их глубины, но, с другой стороны, порой Он как бы шепотом нам
подсказывает молитву и нас учит называть Бога нашим Отцом (Рим8:15). Мы
живем не так, как было до падения наших прародителей, в полной открытости Богу
и в посильном общении с Ним. До падения Адам, Ева не были совершенны, то есть
они не достигли полной зрелости, к которой человек призван, но у них была, по
слову отцов, невинность. Они были как дети, но дети, в которых нет никакой тени
зла. Они еще не выросли в ту меру, в которой можно было общаться с Богом
по-взрослому, если так можно выразиться о духовном состоянии, но не было в них
тьмы, не было запутанности.
Мы же находимся в ином состоянии. Мы живем в грешном мире, где не все просто
и не все ясно. В нас самих брезжит свет, затем хлынет на него волна тьмы или
полутьмы— и мы запутались уже. И вся наша жизнь проходит в том, что в
этом полумраке-полусвете, в котором мы не всегда лично виноваты, но в который
погружены, принадлежа падшему миру, мы ищем Бога и полноту света. Вы помните
начало Евангелия от Иоанна: Свет во тьме светит, и тьма не объяла его (Ин1:5).
Когда произошло падение, когда уже не стало того лучезарного общения между
Богом и человеком, которое было вначале, эта полутьма облекла весь мир, включая
человеческое сознание, но эта полутьма не могла мешать свету светить. Свет
светит во тьме, и тьма не может его задушить. Тьма не всегда рассеивается, но
она не может задушить свет, потому что в свете— Божественная природа.
Свет— явление положительное. Тьма— всего-навсего отсутствие света
и, соответственно, запутанность наших понятий, наших переживаний, нашей жизни.
И когда мы ищем познания Бога и познания созданного Им мира, мы можем
обратиться в разные стороны.
Вспомните, что случилось, когда Адам и Ева согрешили перед Богом недоверием,
не поверили Ему до конца. Когда Бог их позвал, ответ Адама Богу был в сущности:
меня соблазнила жена, которую Ты мне дал (Быт3:12). И вместо
примирения, вместо того чтобы повернуться к Богу и сказать: да, мы оба
согрешили, мы соблазнились, мы поверили духу лжи, но мы видим теперь, что Ты
весь свет, весь красота, весь правда, весь истина, весь жизнь,—
прости!— Адам как бы выразил упрек Богу, перенес ответственность с себя
на Бога.
В свое время я вернусь к вопросу о сотворении мира, о том, каким он был
задуман и изначально существовал и чем он стал, но одно я сейчас скажу: когда
совершилось падение наших прародителей, то пал человек, но не пала природа.
Мир, Богом созданный, попал в плен, но он, этот мир, против Бога не согрешил.
И мы живем в мире, который в полумраке и полусвете, и видим вещи то ясно,
когда луч света упадет, то уродливо, когда, словно в тумане, движется нечто и
мы не можем определить, что это. Некоторые люди сумели вырваться в достаточной,
пусть не в полной мере из этого состояния, это святые. Я уже говорил в одной из
бесед, что от них мы можем узнать многое о Боге, но не только о Боге. Если мы
читаем жития святых, то видим образы порой неизъяснимой красоты, благородства,