Страница 263 из 349
говорят: Господи, я знаю, что Ты тут— и я тут, по Твоей милости Ты мне
даешь стоять перед Собой, даже если я не ощущаю Твоего присутствия, но я знаю,
что Ты тут, и это для меня предельное счастье, и благословение, и радость. И я
с Тобой буду говорить, буду все Тебе говорить, всю душу изливать, все мысли,
все чувства, буду искать Твоей воли во всем, и не уйду, не уйду, Господи, даже
если Ты годами не дашь о Себе знать.
Так было с Израилем, так было и со многими святыми, так бывает и со многими
из нас— не с такой яркостью, не с такой резкостью, но так же реально,
потому что все мы принадлежим Церкви, хотя не выросли еще в полную меру того,
чем должны быть, в ту меру, которую апостол Павел называет полной мерой
роста Христова (Еф4:13). Вырасти в меру Христа… Конечно, в полном
смысле это, даст Бог, может быть, нам будет дано после смерти, в будущем веке.
Но уже теперь, если только мы отдадимся Богу, мы можем раскрыться, дать Ему
место в себе, стать храмом Живого Бога и вырасти в такую меру, какую мы видим в
преподобном Серафиме Саровском, в Сергии Радонежском, во множестве святых. Да
что я говорю— и в святых, и во множестве людей, которые не канонизованы,
на кого мы смотрим и думаем: ну, человек как человек, обыкновенный, а потом в
какой-то момент ощущаем что-то в нем непостижимое.
Но после того как прошло это первое поколение, люди (не все, конечно, но
большинство) стали все дальше удаляться от того времени, которое Адам и Ева
помнили, меньше общаться с глубинами Божиими. И когда не каждый уже мог жить
непосредственным руководством Самого Бога, Господь стал определять израильскому
народу вождей, пророков, судей, наставников разного рода. Но в какой-то момент
случилась одна величайшая трагедия истории. Люди усомнились в том, что
после Самуила им будет дан другой вождь. Они стали вглядываться в сыновей
Самуила, и вместо того чтобы знать, что Бог может вызвать из их среды
совершенно неожиданного человека, стали примеряться и думать: нет, эти нам
вождями быть не могут. Израильский народ испугался, что останется после Самуила
без вождя, и обратился к нему и сказал(Боже мой, какие страшные слова!): мы
хотим быть как все прочие народы; поставь над нами царя (1Цар8:5).
Это значит: нам страшно быть под руководством Самого Бога и тех, которых Бог
поставит над нами, мы хотим земной обеспеченности. Дай нам царя, и с нас
довольно, мы будем, как все другие народы, не под Божиим водительством, а под
водительством нашего царя.
Самуил пришел в ужас и обратился к Богу: что мне делать? И Бог ответил: не
тебя они отвергли, а Меня. Дай им царя, но предупреди их о том, что это будет
значить, как их царь будет ими управлять, над ними властвовать
(1Цар8:9—18). И был поставлен Саул. Я не напрасно упомянул его имя.
Саул был первым царем, поставленным волей народа на то святое, священное место,
где мог стоять только пророк, который был тогда иконой грядущего Христа,—
как и теперь священник, когда совершает Божественную литургию, является жалкой
иконой Спасителя Христа. И Саул сошел с ума, его не хватило на это страшное
кощунство. Это первый случай отпадения Израиля от своего призвания.
Я не буду останавливаться на разных этапах, но второй решающий, страшный
момент— когда перед Пилатом предстал на суд Христос, и Пилат спросил
присутствующих вождей народа, первосвященников и самый народ: это ли ваш Царь?
И ему ответили: нет у нас царя, кроме кесаря (Ин19:15). Они отвергли не
только своего царя, но они отвергли царя из своего народа. И тут случилось
нечто страшное, потому что Пилат спросил: кого же я освобожу— Варавву или
Иисуса, Который Себя называет Сыном Божиим? И все закричали: Варавву!
(Ин18:39—40). Здесь слова говорят о чем-то очень страшном, потому что Варавва
значит «сын отчий»300:
это карикатура на Христа. Они выбрали человека, который был насмешкой над
воплощением Сына Божия. И после этого началась трагедия второго отпадения.
Но значит ли это, что израильский народ отпал полностью, окончательно? Нет!
Апостол Павел довольно много говорит об этом, в частности: подумайте, если падение
Израиля дало нам Христа и Церковь, Царство Божие, пришедшее в силе на землю,
каково же будет его конечное обращение! (Рим11:15, 25—26). Тогда
совершится окончательная победа Бога над всем, что восстает против Него. И
поэтому мы должны со страхом, с трепетом относиться к случившемуся и ставить
перед собой вопрос о том, что же совершается в недрах израильского народа (не
на земле израильской, по всему миру), что там совершается, что готовит
возвращение Сына Божия во славе после страшных времен отпадения.
И еще, последнее. Я уже говорил о язычестве древнем, где есть отблески,
проблески, хотя к ним нужно относиться с осторожностью. Но мы живем в мире
нового язычества, язычества людей, которые отвергли Бога, которые сознательно
стали безбожниками. Поставим перед собой вопрос: от Какого Бога они
отвернулись? Какого Бога они отрицают? Не Того ли Бога, Которого мы косолапо,
порой уродливо стараемся им преподнести? Мы говорим о Боге языком, связанным
для них с воспоминаниями, которых они не могут принять за Божественное
Откровение. Я, кажется, уже упоминал о женщине, которая пришла поговорить раз
(тогда она не верила ни во что, позже она стала православной). Она спросила:
«Скажите, что такое Бог?» Я ей ответил: «Бог— наш Отец». Она воскликнула:
«Что угодно, только не это!» Из дальнейшей беседы выяснилось, что ее отец был
изверг, измучил всю ее семью: ее мать, сестер и братьев, и слово «отец» для них
значило ад, раскрывшийся перед их ногами. Не так ли бывает (может быть, не с
такой резкостью) со многими людьми, с которыми мы спорим о Боге, но
представляем Бога Таким, Каким Он Сам не хотел бы быть представлен. И мы так
Его представляем, на таком языке, таким образом, что люди, глядя на нас,
думают: если этот человек— верный Его слуга, то этот Бог мне не нужен!
А вместе с этим можно найти, думаю, в каждом человеке такую струнку, которая
зазвучит в нем, зазвучит в его глубинах и раскроет ему возможность уверовать.
Поэтому и тут нам приходится задуматься и искать путей, как найти общий язык с
теми людьми, которые думают, что они чужды Богу до конца.
На этом я кончу эти свои беседы. Я хотел вам представить в этой последней
беседе наше положение по отношению и к доизраильскому язычеству, которое было
преисполнено еще дрожью воспоминаний о райском мире, все тускнеющем, а все-таки
живом, и к Израилю. Хотел сказать об Откровении Божием в нем и об отпадении
его, и о том, как он остался Израилем, то есть тем, который борется с Богом, не
богоборчествует, но борется для того, чтобы найти истину, правду, реальность,
жизнь. Хотел сказать о том мире послехристианского язычества, куда христианство
не проникло в значительной мере из-за нас, в более значительной мере из-за
того, что весть о Христе еще не дошла, а когда доходит, то доходит в таких
чуждых для людей умственных формах, что они не понимают, о чем идет речь, и
превращают веру, которая является жизнью, в философию, или в религию ума, или,
что хуже, в новое язычество, где из нашего Бога делают идола. И наконец, хотел,
чтобы мы задумались также о судьбах обезбоженного мира и нашем месте в нем.
Я заканчиваю ряд бесед, которые вел с прошлого года. Теперь мне нужно
сделать перерыв. Я в течение пятидесяти одного года веду еженедельные беседы,
не говоря о проповедях, о встречах, о лекциях, и сейчас физически и головой
слишком устал, чтобы взяться за новый «учебный год». Мы будем вместе молиться,
будем по-прежнему едины, я буду продолжать думать, читать, готовить будущее,
если Бог мне даст еще жить дольше. Будем общаться в храме, в молитве и в
проповеди. И как только вернутся ко мне достаточные силы ума и тела, я вернусь
на беседы, если вы захотите еще их слышать. А теперь помолчим немного,
помолимся вместе и разойдемся.
Но разойдемся, не расставаясь. Это очень важно. Один французский писатель
говорит: не страшно расставаться, то есть расходиться, если это расставание не
означает, что мы друг друга бросаем, отворачиваемся. Унесем друг друга в
сердце, в молитве. Будем молиться о всех, кто здесь бывал, о всех, кто здесь
бывает, будем молиться о том, чтобы Дух Святой сошел на нас, на каждого из нас,
и чтобы нам дано было вырасти в ту полную меру роста Христова, о котором