Страница 264 из 349
говорит апостол Павел (Еф4:13).
Все эти годы я старался вам открыть свою душу, при всей бедноте моего
знания, при всей моей греховности старался с вами поделиться самым святым, что
мне открылось через дивных людей и через Церковь. Примите это, как бы это ни
было недостойно Бога и может быть, и вас, и принесите плоды. И делитесь,
делитесь с другими людьми тем богатством, которое нам дает православная вера.
Делитесь!
Я стал священником через несколько лет после того, как прочел отрывок из
58-йглавы Книги пророка Исаии. Ожидая пациента, я открыл Библию и начал
читать. И мои глаза упали на место, которое я прочел так: отдай душу свою на
растерзание, на съедение голодному. Я три раза это место читал, три раза его
так же прочел и подумал: вот мне заповедь Божия. Как это выразится, я не знаю,
но это то, чего хочет от меня Бог. Несколько лет спустя я перечитывал это же
место в той же книге и обнаружил, что этих слов там нет (ср.: Ис58:10).
Одни люди мне говорили, что Господь мне открыл Свою волю, дав мне прочесть то,
чего там не было, чтобы я стал священником. Другие говорили, что меня бес
попутал и я стал священником, потому что мне темная сила подставила ложь вместо
правды,— в это я не верю. Одно могу сказать: отдайте свою душу Богу и
отдайте свою душу любому ближнему, кому что-либо нужно. Не бойтесь— Бог
не отнимет у вас того, что Он дал вам.
Встреча
Жизнь и молитва — одно
Жизнь и молитва— одно301
Жизнь и молитва совершенно нераздельны. Жизнь без молитвы— это жизнь,
в которой отсутствует важнейшее ее измерение, это жизнь «в плоскости», без
глубины, жизнь в двух измерениях пространства и времени, это жизнь,
довольствующаяся видимым, довольствующаяся нашим ближним, но ближним как
явлением в физическом плане, ближним, в котором мы не обнаруживаем всей
безмерности и вечности его судьбы. Значение молитвы состоит в том, чтобы
раскрывать и утверждать самой жизнью тот факт, что все имеет меру вечности и
все имеет измерение безмерности. Мир, в котором мы живем,— не безбожный
мир: его профанируем мы сами, но в существе своем он вышел из рук Божиих, он
любим Богом. Цена его в глазах Божиих— это жизнь и смерть Его
Единородного Сына, и молитва свидетельствует, что мы знаем это— знаем,
что каждый человек и каждая вещь вокруг нас священны в очах Божиих: любимые Им,
они становятся дороги и для нас. Не молиться— значит оставлять Бога за
пределами всего существующего, и не только Его, но и все, что Он значит для
созданного Им мира, того мира, в котором мы живем.
Нам часто кажется, что трудно согласовать жизнь и молитву. Это заблуждение,
совершеннейшее заблуждение. Происходит оно оттого, что у нас ложное
представление и о жизни, и о молитве. Мы воображаем, будто жизнь состоит в том,
чтобы суетиться, а молитва— в том, чтобы куда-то уединиться и забыть все
и о ближнем, и о нашем человеческом положении. И это неверно. Это клевета на
жизнь и клевета на самую молитву.
Чтобы научиться молитве, надо прежде всего сделаться солидарным со всей
реальностью человека, всей реальностью его судьбы и судьбы всего мира: до конца
принять ее на себя. В этом— сущность акта, совершенного Богом в
Воплощении. В этом вся полнота того, что мы называем предстательством. Обычно
мы воспринимаем молитвенное предстательство как вежливое напоминание Богу о
том, что Он забыл сделать. В действительности же оно заключается в том, чтобы
сделать шаг, ставящий нас в самый центр трагической ситуации, шаг, подобный
шагу Христа, Который сделался человеком раз и навсегда. Мы должны сделать шаг,
который поставит нас в центр ситуации, откуда никогда больше мы не сможем
выйти; солидарность христианская, Христова направлена одновременно к двум
противоположным полюсам: воплотившийся Христос, истинный человек и истинный
Бог, до конца солидарен с человеком, когда человек в своем грехе обращается к
Богу, и до конца солидарен с Богом, когда Он обращается к человеку. Эта двойная
солидарность делает нас в каком-то смысле чуждыми обоим лагерям и в то же время
едиными с обоими лагерями. В этом основа положения христианина.
Вы скажете: «Что же делать?» Так вот, молитва рождается из двух источников:
либо это наше восторженное изумление перед Богом и делами Божиими— нашим
ближним и окружающим нас миром, несмотря на его тени, либо это чувство
трагичности— нашей и особенно чужой. Бердяев сказал: «Когда я голоден,
это явление физическое; когда голоден мой сосед, это явление нравственное». И
вот трагичность, которая предстает перед нами в каждое мгновение: мой сосед
всегда голоден, это не всегда голод по хлебу, иногда это голод по человеческому
жесту, ласковому взгляду. Здесь-то и начинается молитва— в этой
отзывчивости на изумительное и на трагичное. Пока есть эта отзывчивость, все
легко: в восторге нам легко молиться и легко молиться, когда нас пронзает
чувство трагизма.
Ну а в другое время? Так вот, и в другое время молитва и жизнь должны быть
одно. У меня нет времени говорить об этом много, но я хотел бы просто сказать
вот что: встаньте утром, поставьте себя перед Богом и скажите: «Господи,
благослови меня и благослови этот начинающийся день», а потом относитесь ко
всему этому дню как к дару Божию и смотрите на себя как на посланца Божия в
этом неизвестном, что представляет собой начинающийся день. Это означает
попросту нечто очень трудное, а именно: что бы ни случилось за этот день—
ничто не чуждо воле Божией, все без исключения— обстоятельства, в которые
Господь вас пожелал поставить, чтобы вы были Его присутствием, Его любовью, Его
состраданием, Его творческим разумом, Его мужеством. И кроме того, всякий раз,
когда вы встречаетесь с той или иной ситуацией, вы— тот, кого Бог туда
поставил, чтобы нести служение христианина, быть частицей Тела Христова и
действием Божиим. Если вы будете так поступать, то легко увидите, что в каждое
мгновение вам придется поворачиваться к Богу и говорить: «Господи, просвети мой
ум, укрепи и направь мою волю, дай мне сердце пламенное, помоги мне!» В другие
моменты вы сможете сказать: «Господи, спасибо!» И если вы разумны и умеете
благодарить, вы избежите глупости, которая называется тщеславием или гордостью,
состоящей в том, что мы воображаем, будто совершили что-то, чего могли бы и не
делать. Это сделал Бог. Бог подарил нам замечательную возможность сделать это.
И когда вечером вы снова станете перед Богом и быстро переберете в памяти
прошедший день, вы сможете восхвалять Бога, славить Его, благодарить Его,
плакать о других и плакать о себе. Если вы начнете таким образом соединять
жизнь с вашей молитвой, между ними никогда не будет разрыва и жизнь станет
горючим, питающим в каждое мгновение огонь, который будет разгораться все
больше и становиться все ярче и преобразит постепенно вас самих в ту горящую
купину, о которой говорит Писание (Исх3:2).
Молитва и деятельность
Молитва и деятельность302
Для меня радость— свидетельствовать о том, что волнует меня до глубины
сердца, о том, что производит ослепительно яркое впечатление, порой мимолетно,
порой— навсегда, в контексте, в ситуациях нашей жизни. Свидетельствовать
о том, что видели наши очи, что осязали наши руки, что слышали наши уши (1Ин1:1),
свидетельствовать о том, что просветило наш разум, углубило наше сердце,
направило нашу волю, достигло самого тела нашего, так что оно стало более
восприимчиво к благодати.
Я буду говорить о молитве и о деятельности, но особенно хотел бы
остановиться на молитве, или, вернее, на многосложном сочетании молитвы и
деятельности, которое непрерывно выражается и плодотворным размышлением, и
жизнью, питаемой углубленной мыслью, и максимальной трезвостью в ситуациях
нашей жизни.
Я хотел бы для начала сказать несколько слов о связи молитвы с жизнью не
вообще, а с более непосредственной точки зрения. Слишком часто жизнь, которую
мы ведем, встает свидетельством против нашей молитвы, и только если мы сумеем
привести в гармонию слова нашей молитвы и то, как мы живем, молитва наполнится
силой, светом, которых мы от нее ожидаем, станет действенной.
Слишком часто мы обращаемся к Богу в надежде, что Он сделает то, что мы
должны были сделать в Его имя и ради Него. Слишком часто наши молитвы
подобны вежливым речам, отшлифованным от долгого употребления, мы их приносим