Страница 4 из 349
устрице ныряльщик находил жемчужину, тогда всякий человек быстро разбогател
бы,— пишет Исаак Сирин.— И если бы ныряльщик тотчас добывал
жемчужину, и волны не били бы его, и акулы не встречали бы его, не надо было бы
ему задерживать дыхание до такой степени, чтобы он задыхался, и не был бы он
лишен свежего воздуха, который доступен всем, и не сходил бы в глубины—
тогда чаще, чем ударяет молния, и в изобилии попадались бы жемчужины»7. Об этих же глубинах говорит и
преподобный Симеон Новый Богослов: «Как тот, кто стоит на берегу моря, пока
находится вне вод, видит все и обнимает умом океанский простор, когда же начнет
входить в воды и погружаться в них, насколько сходит, настолько меньше видит
то, что вне вод; так и те, которые становятся причастными Божественному свету,
в какой мере преуспевают в познании божественного, в той же мере соответственно
впадают в незнание внешнего. Как тот, кто входит в воды морские по колено или
по пояс, ясно видит все, что вне вод, когда же сойдет в глубину и окажется весь
под водой, не может видеть ничего из того, что вне воды, и знает одно только
то, что он всецело находится в глубине моря; так случается и с теми, которые
возрастают в духовном преуспеянии и восходят в совершенство знания и
созерцания»8.
Напоминание о необходимости схождения вглубь особенно своевременно в эпоху,
когда миллионы людей скользят по поверхности жизни, подобно человеку,
несущемуся на водных лыжах по поверхности океана под рев тянущего его за собой
катера, и мало кому интересно обзаводиться аквалангом и спускаться в океанские
глубины. Владыка Антоний приглашает своего читателя погрузиться туда, где в
царственной тишине живет своей сокровенной жизнью подводный мир, где среди
коралловых рифов и водорослей ныряльщик может обрести ту жемчужину, обладание
которой преобразит всю его жизнь, придаст ей новую ценность.
Тема встречи с Богом неразрывно связана у митрополита Антония с темой
встречи с человеком. Это та самая встреча, которой на протяжении тридцати
восьми лет жаждал у купели Силоамской евангельский расслабленный, на вопрос
Христа «Хочешь ли быть здоров?» ответивший: «Так, Господи, но не имею человека,
который опустил бы меня в купальню» (Ин5:6—7). Слова, которые услышал
Господь от расслабленного— «не имею человека»,— отражают духовное
состояние современного мира, в котором миллионы людей страдают от одиночества и
оставленности. Современное человечество не только обезбожено: оно
обесчеловечено. Бесчеловечность, равнодушие к страданиям других, нежелание
помочь, поделиться, выйти навстречу, эгоцентризм и эгоизм приобретают поистине
вселенские масштабы. Все труднее бывает в пустыне современного мира встретить
человека— того, кто готов разделить с тобой радость и скорбь, праздники и
будни, победы и поражения.
Когда-то Диоген ходил днем по городским улицам, держа в руках зажженный
фонарь и говоря: «Ищу человека». Это изречение античного философа осталось в
памяти человечества символом того, как трудно иногда бывает среди сотен, тысяч,
миллионов, миллиардов людей, населяющих землю, встретить настоящего человека.
Но если встреча с настоящим человеком произошла, каким чудом она оказывается!
Для евангельского расслабленного, как и для многих других людей во все века,
таким Человеком с большой буквы, единственным подлинным человеком на его
жизненном пути, стал Богочеловек— Господь Иисус Христос. В Его лице
расслабленный обрел того, кого ему всю жизнь не хватало, о ком он всю жизнь
тосковал, кого всю жизнь ждал.
Святые Отцы говорят нам: для того, чтобы быть подлинными христианами, мы
должны быть похожи на Христа, единственного Человека в абсолютном смысле этого
слова. А значит, мы должны прежде всего сами стать настоящими людьми. Во
IIвеке святой Феофил Антиохийский, полемизируя с язычником, писал: «Ты
говоришь: покажи мне твоего Бога. А я тебе отвечу: сначала покажи мне твоего
человека, и тогда сможешь увидеть моего Бога»9.
Иными словами, мы не можем видеть Бога, пока не вырастем в полную меру нашего
человеческого роста. Об этом христианском призвании и напоминает Владыка
Антоний во всех своих устных и печатных выступлениях.
Митрополита Антония можно назвать Отцом Церкви нашего времени, ибо его
богословие обладает теми качествами, которыми обладало святоотеческое
богословие на протяжении многих столетий. Это не значит, что он безошибочен в
суждениях, что у него нет частных мнений, отличающихся от общепринятых, что его
взгляды нельзя оспорить. Но основной вектор его богословской мысли совпадает со
святоотеческим. И потому, даже отвечая на те вопросы, которые не ставились в
эпоху древних Отцов, Владыка Антоний апеллирует к тому, что всегда было главным
критерием истины в святоотеческом богословии,— к Преданию Церкви. И все
его богословие можно рассматривать как интерпретацию церковного Предания—
интерпретацию современную, живую, основанную не только на изучении древних
Отцов, но и на опытном переживании тех истин, которые составляют сердцевину
святоотеческого богословия. Максимальная открытость вызовам времени при
максимальном стремлении сохранить верность церковному Преданию— такова,
наверное, наиболее характерная черта богословского творчества митрополита
Антония.
Основные темы настоящей книги
Настоящая книга является самым полным собранием выступлений Владыки Антония.
Впервые под одной обложкой собраны материалы, столь разные по тематике и стилю.
Структура книги может показаться эклектичной, но эта эклектичность лишь
кажущаяся: на самом деле в книге есть своя динамика, вполне соответствующая
основному направлению богословской мысли Владыки Антония. Книга постепенно
ведет человека от телесного к духовному, от внешнего к внутреннему, от
человеческого к божественному. Следуя за богословской мыслью автора, читатель
постепенно погружается в океан внутренней жизни, о котором говорили Отцы
Церкви: сначала входит в него по колено, затем по пояс, потом по грудь, пока,
наконец, воды не сомкнутся над его головой и он не окажется в тех глубинах, на
которых человек может встретить Бога.
Первая часть книги посвящена вопросам медицинской этики. Обращение
митрополита Антония к медицине не случайно: будучи профессиональным медиком с
многолетним стажем хирургической практики, он накопил огромный опыт, которым
делится с читателем. Как нужно вести себя у постели больного? В чем смысл
болезней, страданий физических и духовных? Как христианство относится к телу
человека? Какую роль играет материя в духовной жизни? Каково православное
отношение к стигматам? Эти и многие другие вопросы затрагиваются в первой части
книги.
Отмечу, что медицина в каком-то смысле родственна пастырству. В
святоотеческой традиции труд священника нередко сравнивается с врачебным
искусством. Как пишет святитель Григорий Богослов, если врачебное искусство
направлено на материальное и временное, то пастырство заботится о душе, которая
нематериальна и божественна по происхождению. Врач предписывает больному
лекарства, рекомендует профилактические средства, иногда даже употребляет
прижигания и хирургическое вмешательство; однако гораздо труднее врачевать
«нравы, страсти, образ жизни и волю», исторгая из души все животное и дикое и
насаждая в ней все кроткое и благородное10.
«По всем этим причинам,— заключает святой Григорий,— считаю я нашу
медицину гораздо более трудной и значительной, а потому и более
предпочтительной, чем та, что имеет дело с телами, еще и потому, что последняя
мало заглядывает вглубь, но по большей части занимается видимым, тогда как наша
терапия и забота всецело относится к сокровенному сердца человеку»11.
Говоря собственно о медицине, святитель Григорий называет ее «плодом
философии и трудолюбия»12,
подчеркивая свое уважение к ней. Впрочем, среди Отцов Церкви не было
профессиональных медиков: и Григорий Богослов, и Василий Великий, и многие
другие Отцы изучали медицину в университетах, но не были практикующими врачами,
а потому их рассуждения о врачебном искусстве не выходили за рамки
общеизвестных сведений из области медицины. Владыка Антоний в этом смысле идет
гораздо дальше Отцов: он привлекает реальный врачебный опыт для интерпретации
различных феноменов физического и духовного бытия человека.