Страница 48 из 66
- Перед тобой грех, Петрович. Это я тогда на тебя бумагу написала... что ты зерно колхозное... на сторону продавал... Обиделась я тогда... ты мешок муки мне не..., - и вдруг женщина запричитала, опустившись на колени: - Отпусти грех, Иван Иванович, Богом прошу!
Дед ничего не ответил. Он поднялся и медленно пошел к дому. Никого и ничего не видящий прошел мимо нас, бормоча что-то про себя. Никто из домашних не осмелился приставать к нему с расспросами. А ночью я вновь услышал его бормотание:
- За мешок муки оказывается... Она меня за мешок муки... пятнадцать лет. А Матрена Петровна еще долго стояла на коленях, не обращая внимания на оборачивающихся редких прохожих, а затем медленно побрела к своему дому... ... Лет пятнадцать спустя, в одном маленьком городке я встретил Александра. Встреча была теплой. О многом поговорили, о многом вспомнили.
- А деда моего помнишь?
- Как же! Жив Иван Иванович?
- Еще лет десять назад похоронили.
- Да... жаль.
- А ту женщину помнишь? Что прощения у него просила?
- Конечно, помню.
- Представляешь, она ведь каждый вечер к нашему дому приходила. Как на работу. Приходила и становилась на колени. И так целый год, пока не умерла.
- А он?
- Если находился на улице, возвращался домой, а если...
- Нет, я о другом. Он - простил?
Александр отпил пива из кружки, затем медленно поставил ее на стол. Будто боялся ответить, а потому медлил.
- Нет, не смог. И даже ни одного слова ей не сказал. А когда узнал о ее смерти, заплакал...
Мы замолчали. Каждый из нас вновь вспомнил тот далекий июньский вечер. И еще красивого старика с густой копной волос, сидящего на скамейке.
- Здравствуй, Иван Иванович.
- И, ты, Петровна, здравствуй.
2. Скупой
Эта пивная в народе звалась чайной. Может быть, в ней можно было и на самом деле заказать чаю, только я не припомню такого случая. А провел я в чайной, признаться, немало времени.
Среди посетителей чайной можно было видеть много колоритных лиц, но мне чаще всего вспоминается один старик. Высокий, худой, с вечной своей холщовой сумкой. Самое удивительное: в пивную он приходил каждый день, а пива не пил, даже когда его угощали. Обычно старик становился спиной к окну и ждал, когда освободится какой-нибудь столик. Затем подходил и подбирал оставленное, либо забытое: копейки, пирожки. Не брезговал он и недоеденными котлетами, просто кусками хлеба. Никто не знал имени старика. Одни, считая его нищим, давали ему деньги, другие, думая, что дед откармливает поросенка, кричали: " Папаша, иди хлеба возьми "!
Однажды местный завсегдатай, дядя Леша, предложил старику: " Слушай, отец, я тебе рубль дам, хочешь? Только угостись моим пивом. Сколько вижу тебя, ты не пил ни разу. Ну что, уважишь"? Глаза старика сверкнули. Было видно, что внутри его шла борьба...
Я никогда не видел, чтобы человек с таким отвращением пил пиво. Пил долго, явно насилуя себя. Дядя Леша призывно махал рукой окружающим, мол, смотрите на потеху. Но потехи не получилось. Дело, наверное, было в том, что от деда исходила какая-то мрачная сила. Он просто не мог выглядеть смешным. Допив кружку пива до конца, дед вытер губы, протянул руку к дяде Леше: " Давай деньги ". Я впервые слышал его голос. Хриплый и одновременно высокий. Взяв помятую бумажку, медленно сунул заработанное в сумку и вышел. А когда на следующий день старик пришел в чайную, дядя Леша упорно прятал от него глаза. Но однажды он не пришел. Когда дед не появился в чайной неделю, кто-то заметил: " Помер, наверное, старик ". " Наверное, помер. Отмучился " - ответили ему - и о старике больше не вспоминали. Никогда. Будто и не жил он на свете. Однажды в пивную зашел мой знакомый милиционер. Поговорив о том, о сем, мы заговорили о его работе:
- Какая работа у участкового? Собачья. Вот вчера один старик помер. Три дня мертвый у себя дома пролежал, пока пахнуть не начал, тут соседи и позвонили. Вот я заместо санитара и гробовщика одновременно там вкалывал. На секунду он замолчал. А потом вдруг оживился:
- Но, знаешь, и в нашей работе забавные моменты бывают. Того старика, ну, того, что помер, ты ведь знаешь: он копейки здесь собирал. Так вот. Комната, скажу я тебе: кровать, стол, стул, да шкаф пустой. Всего имущества - чайник, матрац, да подушка. Так вот. Понес я этот матрац выбрасывать и чувствую, что-то под руками шуршит, будто внутри бумага. Любопытство, признаюсь, разобрало. Взяли с ребятами нож, а там - деньги. Пересчитали - семь тысяч!
- Сколько?! - не поверил я (в те времена, о которых идет речь, на эту сумму можно было приобрести автомобиль).
- Семь, семь, ты не ослышался. Правда, до чего же помятые они были... Милиционер еще что-то говорил, я его уже не слышал. Мне стало невыносимо обидно за старика. Я никак не мог взять в толк: ради чего жить, отказывая себе во всем, униженно собирать копейки, голодать, - и лежать, в буквальном смысле этого слова, на тысячах? Но я тогда был молод и еще не знал, какую силу имеет над человеком страсть, когда она становится всепоглощающей. Но и тогда, там, в пивной - прокуренной, шумящей - мне было невыразимо обидно за так прожитую жизнь. Впрочем, разве это можно назвать жизнью? Для старика она сводилась к тем минутам, когда, разменяв мелочь на бумажные купюры, он возвращался домой, ел картофельную похлебку, пил несладкий чай с подобранным в чайной хлебом, а затем вкладывал рубль в матрац. Раз в неделю он устраивал себе праздник: доставал все содержимое матраца и с наслаждением, долго-долго, пересчитывал деньги... Бедный старик!
3. Подсолнух
Он был храбрецом, этот подсолнух. Рос он у самой дороги, всего в нескольких вершках от асфальта. Видимо, проходившая мимо баба, сплевывая на ходу семечки, уронила одно на землю. А оно и проросло. В воздухе стоял запах бензина и гари, огромные грузовики проносились мимо, грозя раздавить подсолнух, а он рос себе, словно кругом было поле.
Каждое утро я проезжал мимо него на автобусе, и казалось, будто машет он мне своей маленькой желтой головкой, словно приветствуя. И я отвечал шепотом: " Привет! " Однажды, стоящий впереди меня парень, удивленно ответил мне: "Привет!" Дитя обочины, подсолнух, не вышел ростом, листья его были густо облеплены слоем пыли, земля вокруг вытоптана. Но он все равно был красив, маленький подсолнух, крошечное солнышко, изо всех сил тянувшееся к своему старшему брату. Но однажды утром я не увидел его. Всмотревшись, обнаружил только одиноко стоящий стебель. Может быть, это смешно, но у меня было такое чувство, будто обезглавили моего друга.
Я еще не раз ездил той дорогой, но в сторону, где долго стоял пустой одинокий стебель, старался не смотреть.
4. НЛО
Это было в то время, когда, казалось, все буквально помешались на летающих тарелках. Статьи в газетах, выступления очевидцев по телевизору, песни - все это походило на массовый психоз. Похоже, становилось дурным тоном - прожить и не увидеть НЛО наяву.
В тот вечер я гостил у приятелей. Было уютно и спокойно. Неторопливо текла беседа. Включили телевизор. Показывали интервью с женщиной, которую якобы похищали инопланетяне. Хозяйка и ее подруги ахали, слушая исповедь бедняжки, которую "вроде бы изнасиловали эти зеленые человечки, но я потеряла перед этим сознание". Мое замечание, что эта женщина, судя по всему, либо с большого бодуна, либо из психушки, было встречено очень гневно. Народ явно хотел чуда. И всяк усомнившийся в нем подвергался остракизму. Все стали вспоминать случаи, когда кто-то видел НЛО. Я упорно спрашивал их: "А кто-нибудь из вас видел? " И вдруг...
На черном фоне мартовского неба можно было отчетливо различить розоватое сияние. Оно несколько мгновений увеличивалось, пока не достигло определенных размеров. По форме это была настоящая летающая тарелка. Я тряхнул головой. Вроде и выпил немного... Галлюцинация? Рядом со мной мужчина ел голубец в тот момент, когда появился летающий объект. Судя по тому, что мужчина стал синеть, я понял: во- первых, он подавился, а во-вторых, он видел то же, что и я. Но всем было уже не до бедолаги. Толкая друг друга, люди толпились у окна. Сомнений не было: над нашим маленьким городком величественно плыла летающая тарелка. Кто-то заплакал. Все стали обниматься. Местный поэт, человек, не чурающийся патетики, громко произнес: