Страница 60 из 64
Ответ на этот вопрос можно отыскать в действующем уставе БЦ (в пункте 1.2.), где имеется некоторое уточнение: «По вероисповедной принадлежности Церковь придерживается православного вероисповедания богородичной ветви <-д.И.>». Что именно подразумевается под этим уточнением, устав не разъясняет, но очевидно одно: «православие богородичной ветви» не идентично Православию. Подозрение усиливается, когда читаешь: «Мы исповедуем Православие не конфессиональное , но вселенское, боговидческое и внутреннее, каким оно было в учении святых отцов. Таково оно ныне в плане надмирном». Окончательно все точки над i расставляет следующее «откровение»: «Не называйте себя православными, ибо имя сие опозорено в устах человеческих. Преданные Христовы <…> называли себя христианами, а не новыми иудеями. <…> Вас называю параклитскими». Таким образом «богородичники» определенно дистанцируются от исконного Православия, хотя при этом и заявляют: «Как Церковь Нового завета не изменила не только духу, но и букве богооткровенного Закона, и в полноте исполнила Ветхий завет заповедью любви, так и завет Святодуховский не отменит, но в полноте и воочию исполнит высочайший и недосягаемый в настоящем веке христианский идеал. И ничего нового в нем не будет, чего не содержалось бы в Евангелии».
«Никаких существенных догматических разногласий с Русской Православной Церковью у нас нет, – заявляет Береславский в ответ на письмо православного священника, – разве что мы считаем возможным обогатить сокровищницу православного богословия, украсить ее мариологическими жемчужинами». Самой Богородице Береславский приписывает следующие слова: «Я пришла не разрушить Православие, но возвести его на более высокую ступень». Чем же можно «обогатить», «украсить», «возвысить» и «исполнить» Православие?
В книгах БЦ то и дело встречаются выражения типа: «как учат святые отцы» или «как было открыто старцам», говорится о «непрестанном обращении к святым отцам», но так ли велик на практике их авторитет? Подчас кажется, что Береславский оказался под влиянием радикальных протестантов. Так, например, его возмущает, когда святоотеческие труды по значимости приравниваются к книгам Священного Писания, когда «святые отцы наравне с апостолами, каноны Романа Сладкопевца или Иоанна Дамаскина наравне с псалмами царя Давида». Такая позиция «пророка Божией Матери» вдвойне удивительна, если учесть, что судьба упомянутых святых (преподобных Романа Сладкопевца и Иоанна Дамаскина) тесно связана с образом Пресвятой Богородицы. Преподобный Иоанн получил чудесное исцеление после молитвы перед образом Пречистой (после этого чуда икона стала называться «Троеручицей») и прославил Ее в многочисленных проповедях и канонах. А преподобный Роман был удостоен явления Богоматери и от Нее получил особый поэтический дар. С именем преподобного Романа связан праздник Покрова Пресвятой Богородицы. Тем ни менее Береславский называет подобное уравнивание не иначе, как «литургической ересью», «идолопоклонством на святых отцах» и взамен предлагает свою, «изумительно точную иерархию» ценностей: «Первое – евангельские заповеди. <…> Вторая ступень – изучение собственно Евангелия в должном ключе.
Третья ступень – изучение основного первоисточника евангельского богословия – послания апостолов. И четвертая ступень – предания, святые отцы». Итак, Писание, Писание, Писание и только потом – отцы. Это почти что лютеровское solo scriptura! Но на практике, как замечает Г.Ю. Бакланова, непосредственное чтение Священного Писания часто заменяет «комментированное его изложение», что, по-видимому, и понимается как «изучение Евангелия в должном ключе». «Институциональной» (т. е. Православной) Церкви, кроме всего прочего, вменяется в вину то, что она, якобы, приравнивает к признанным писаниям апокрифы и другие «сомнительные источники». В то же самое время БЦ в своих книгах не редко апеллирует к «откровениям» Анны-Екатерины Эммерих, вступающим в явное противоречие с текстом канонических Евангелий. И уже оказывается, что в Православной Церкви сейчас «проповедуется ущемленное Евангелие». Береславский и сам не прочь пофантазировать на тему евангельских событий. Сотни страниц из его книг посвящены ранее «неизвестным» эпизодам из жизни Спасителя, пересказу бесед между Христом и Марией и особенно событиям Страстной Седмицы. Приведем некоторые из них: «Чада Мои! Скажу вам то, чего еще никто не знает… Вся жизнь Господа с самого детства была сплошным страданием, унижением и мукой. <…> И был Он бит неоднократно, без всякой причины.
Дух злобы восставал <…> избивая Его до потери сознания и до полусмерти <…> набрасывался на Господа и бил Его чем попало <…> И не раз находили мы его истекающим кровью». «Когда Господь просил у Меня <Марии> благословение на Распятие Свое, Он рыдал. О чада Мои, Мне тогда казалось, что Я умру от одного Его вида. Как Он рыдал! И Я тоже начала рыдать, и Мы долго рыдали вместе». «Когда привели Господа на Голгофу, то прежде омыли все раны Его, и Он просил недолгого отдыха, чтобы укрепиться». «После Распятия Господа у Меня <Марии> начались сильнейшие головные боли – сплошной звон и пустота, все кружилось и плыло». «После распятия Господа шла Я, ничего не понимая три версты». «О сколько испытала Я после разлуки с возлюбленным божественным Сыном Светов! Сколь часто была брошена, избита демонами и людьми, и проводила ночи в неутешных рыданиях и в оцепенении как полумертвая» и т. п. Кстати, при всем этом утверждается: «Госпожа наша была лишена каких-либо человеческих страстей, эмоций, переживаний».
Откуда такая «осведомленность»? «В Российской Церкви Моего Сердца <т. е. в БЦ -д.И.>, – поясняет лжебогородица, – поставлен особый могущественный Ангел Откровения Евангельского Света. С его помощью откроются многие евангельские тайны и подастся истинный образ Спасителя». Причем значение этого нового «откровения» столь велико, что без него само Евангелие теряет смысл: «Традиционное толкование Священного Писания потеряет всякий смысл: совершилась тайна последних времен». «И не тщитесь без Моего Материнского Сердца прочесть Священное Писание: без наставления от Премудрости святые тексты запечатаны». «Учение Спасителя осталось тайным и запечатанным». Акцент явно смещается в сторону нового «откровения»: «Не придавай исключительного значения школе изучения Священного Писания». «Не Мое Слово сверяйте с традицией, но традицию со Мной». На первый план выходит т. н. «Белое Евангелие» – откровения Марии по всему миру. И, хотя Береславский говорит о «единстве Откровений, уже 150 лет идущих в разных концах земли» конечно, наиболее авторитетным считается «российский престол откровения». По объему это более 2-х Библий! Именно к «Белому Евангелию» относит Береславский слова Спасителя о Евангелии Царствия, которое должно быть проповедано по всей вселенной (Мф.24,14; Мк.13,10), именно к нему прилагается апокалиптические названия «вечное Евангелие» (Откр.14,6) и «книга иная» (Откр.20,12).
Ветхозаветное и Новозаветное Священное Писание, «надиктованное Божией Матерью Премудростью, <…> является частью Белого превечного Евангелия». В конце концов, Евангелию Христову полностью отказывают в богооткровенности! Возможно, это объясняется тем, что ведение Марии признается Береславским выше ведения Христа: «Я <Мария> имела несколько бесед с Самим Отцом. И Господь Саваоф, Царь воинств небесных и чинов ангельских <…> говорил Мне то, что не мог сказать даже Ему, Возлюбленному Сыну ». Вот почему «Слово, явленное через тебя <Береславского>, не пророческое и не апостольское, но первая весть – откровение Духа-Утешителя». «Ты первый на земле открыл окна Царствия». Две тысячи лет до этого момента христианство пребывало в состоянии детства. «Церковь сегодня выходит из состояния духовного детства», она теперь способна принять принципиально новое, более возвышенное «откровение», постичь ранее неведомые «тайны». «Тайны сии никому еще не были открыты, за исключением некоторых святых, которым я <Мария> являлась в затворе <…> Теперь же их узнают тысячи». Этот историко-философский подход более созвучен теософской экзотерике с ее «тайной доктриной» по секрету всему свету, чем Православию. Для православной гносеологии теория неразрывна с созерцанием, святые свидетельствовали о том, что видели, т. о. глубина христианского гнозиса определяется чистотой сердца (Мф.5,8), а не информированностью.