Страница 221 из 230
им, — и для чего такие мысли входят в сердца ваша?
Посмотрите на руки Мои и на ноги Мои; это Я Сам;
осяжите Меня и рассмотрите; ибо дух плоти и костей
не имеет, как видите у Меня (Лк. 24: 38 — 39). Здесь
не сказано, что дух не имеет никакого вида. Мало этого: предоставлено признавать, что духи, т.е. Ангелы и
души, имеют вид. Сказано только, что они не имеют
плоти и костей, которые сохранило Тело Христово и
в прославленном его состоянии. Выразили свое понятие христиане иерусалимские, понятие, что духи имеют вид, признав духом виденного отроковицею Роди
апостола Петра, чудесно избавившегося из темницы.
Это Ангел его (Деян. 12: 13 — 15), — сказали они.
Святой Макарий Великий говорит, что Ангелы
имеют образ и вид, так как и душа имеет свой образ и
вид, и что этот образ, наружный вид, как Ангела, так
и души, есть образ и вид внешнего человека в его теле
(Беседа 7). Тот же угодник Божий научает, что Ангелы
и души, хотя и очень тонки по существу своему, однако, при всей тонкости своей, суть тела. Они — тела тонкие, эфирные, так как, напротив, наши земные тела очень
вещественны и грубы. Грубое человеческое тело служит
одеждой для тонкого тела — души. На глаза, уши, руки, ноги, принадлежащие душе, надеты подобные члены
тела (Беседа 4, гл. 9; Сл. 5, гл. 6). Когда душа разлучается с телом посредством смерти, она совлекается его, как бы одежды. Святой Макарий говорит, что совершеннейшие из христиан, очищенные и просвещенные
Святым Духом, видят образ души, но такого совершенства и видения достигают между святыми весьма редкие (Беседа 7, гл. 6-7). Этот великий отец утверждает, что у молящихся молитвой Духа душа во время молитвы иногда выходит из тела особенным, непостижимым
действием Святого Духа (Сл. 6, гл. 8)*. И в тот век, в который процветал в пустыне египетского скита Макарий
Великий, в век высокого подвижничества монашеского, весьма редкие между святыми иноками сподоблялись
видеть образ души, тем реже они ныне. Но и ныне они
встречаются, по великой милости Божией и по неложному обетованию Господа Иисуса пребывать с верными
учениками Своими до скончания века. По личному свидетельству такого избранника Божия, внезапно узревшего душу свою, при обильнейшем благодатном действии молитвы исшедшею из тела и стоящею на воздухе, она — эфирное, весьма тонкое, летучее тело, имеющее
весь вид нашего грубого тела, все его члены, даже воло* Описывая сверхъестественные действия божественной благодати во время молитвы, Макарий Великий говорит: «В той час случается человеку, что с исхождением из уст молитвы исходит купно из
него душа». Очевидно, что это случалось с самим святым Макарием.
124 - 125
сы, его характер лица, — словом, полное сходство с ним.
Не только силы ума и сердца были при душе, но при
ней были и все органы чувств: зрения, слуха, осязания, при ней была вся жизнь, а тело оставалось на стуле, как
мертвое, как скинутая одежда, доколе, по мановению
Божию, не возвратилась в него душа так же непостижимо, как непостижимо вышла из него*.
Ангелы подобны душе: имеют члены, главу, очи, уста, перси, руки, ноги, власы, — словом, полное подобие видимого человека в его теле. Красота добродетели и Божия благодать сияют на лицах святых
Ангелов. Этот характер напечатлен на лицах и добродетельнейших христиан. Отчаянная злоба составляет характер падших ангелов; лица их похожи на
безобразные лица злодеев и преступников между человеками. Так поведали видевшие Ангелов света и ангелов тьмы. Ангел и душа называются бесплотными, как не имеющие нашей плоти, называются духом, как
существа тонкие, совершенно отличающиеся от предметов, составляющих вещественный мир. Так называются они и на обыкновенном языке человеческом, и в Священном Писании, и в писаниях святых отцов:
вещество их несравненно тоньше вещества земных
предметов, нами видимых. В обыкновенном нашем
состоянии падения мы не видим духов, но ощущаем
влияние их на нас, если проводим внимательную благочестивую жизнь. Благодатное, живое, мысленное
ощущение духов есть духовное видение их. Ветер, воз* В наше столетие, сколько известно писавшему это Слово, два
инока сподобились зреть душу свою, исшедшею из тела во время
молитвы: сибирский пустынник, монах Василиск, скончавшийся
в 1825 году, и Никифоровской пустыни схимонах Игнатий, скончавшийся в 1852 году. Последний лично открыл о себе писавшему Слово, а с ближайшими учениками первого составитель Слова
удостоился сожительства и о Господе дружбы.
дух, разные газы и испарения называются обыкновенно, и даже в Священном Писании и отеческих писаниях, духом. Так Господь уподобил действие Святого
Духа действию ветра (Ин. 3: 8). Но в собственном, точном смысле один Бог — Дух. Он, как Существо
Всесовершенное, вполне отличается естеством Своим
от естества тварей, как бы они ни были, сравнительно
с другими тварями, тонки и совершенны. Нет существа одноестественного Богу! И потому, кроме Бога, нет
другого духовного существа по естеству. Бог есть дух
(Ин. 4: 24), творящий Ангелов Своими духов и служителями Своими пламенеющий огонь (Евр. 1: 7), — вочеловечившийся, чтобы огонь низвести (Лк. 12: 49) в
сердца наши, умерщвленные грехом и оледеневшие
от греха, соделать нас через соединение с Собою пламенем и духом, неприступным для тления и диавола.
Чужды истинной жизни и истинной духовности и ангелы падшие, и души отверженных грешников.
Будущие жилища душ соответствуют естеству их, т.е. их эфирной природе. Соответствует этой природе
эдем, или рай, соответствует ей и ад. Кроме духовного наслаждения и внутреннего царства святой души, раскрывающегося в ней уже отсюда по мере ее очищения, она помещается в страну и обитель, каковым
подобает быть местопребыванием души, удостоенной
милостью Божией вечного блаженства. Душа грешная, отвергнутая Богом, не только мучится своей совестью
и своим состоянием отвержения, но и заключается в
страшную подземную темницу, именуемую адом, тартаром, геенною, где подвергается лютым мукам, способным терзать ее эфирную природу. Все это сказано в
Священном Писании и открывается Святым Духом, по
Его избранию и усмотрению, человекам, достойным
такого откровения, откровения душеполезнейшего.
126 - 127
Часто, когда хотим тщательно обозреть какойлибо предмет видимого мира, избираем удобное место для самих себя, с которого предмет мог бы быть
удовлетворительнее виден и рассмотрен. Делаем это
не потому, чтоб нуждался в этом сам предмет, но потому, что мы нуждаемся пособить ограниченности
нашей. Никак не лишним будет избрание для себя
приличного мысленного места при нынешнем нашем
рассматривании. Мы безошибочно приищем место
это и станем на него, когда усмотрим и сознаем нашу ничтожность среди громадного мироздания, ничтожность наших средств к приобретению познаний, ничтожность самих познаний, нужду, настоятельную нужду, даже к самопознанию, в Божественном
Откровении. Мы не видим ни рая, ни ада нашими
чувственными очами; но что видим мы ими? Что видим ими, — не говорю в мире духов, — что видим в
этом самом чувственном мире, который с такой уверенностью называем видимым миром? Видим в нем
лишь малейшую часть предметов, ничто в сравнении
с целым. В этом уличают нас и телескоп и микроскоп, уличают обоняние и осязание наши, которые ощущают газы, невидимые для глаза, и тем открывают существование их, скрывающееся от зрения; уличает нас
пространство, ограничивающее и затрудняющее взор
наш тесным, непрестанно изменяющимся горизонтом; уличает непроницаемость земли и многих других предметов на ее поверхности; уличает нас ограниченность, крайняя ограниченность нашего зрения, не могущего видеть ни одного предмета в настоящем
его виде*, не видящего газов по их тонкости, не могу* Известно, что ближайшие части предмета к глазу кажутся
ему больше, а отдаленные меньше. На этом свойстве глаза нашего
основана наука: Дескриптивная, или Начертательная геометрия.
щего проницать грубых предметов по их плотности, даже не могущего видеть одной стороны предмета
без того, чтоб другая сторона или и многие стороны
не скрывались. Что видим мы из видимой природы?.. Ничтожнейшую ее частичку!.. И нашу привычку к ограниченности нашего зрения считаем зрением
полным и удовлетворительным. Из познания ограниченности нашей, познания смиренного и верного, благоговейно устремим взоры ума к тем предметам, которые скрыты от наших грубых чувств, но открываются нам милосердием и благодатью Божией.