Страница 24 из 27
Значит, они требовали бы еще проверки, вместо того, чтобы служить окончательным доказательством данной истины. Затем, если бы явление умершего нам пришлось увидеть только однажды, то впечатление от него мало-помалу изгладилось бы, и мы пришли бы, пожалуй, под конец к убеждению, что это явление было обманом чувств. Если бы даже и не так, во всяком случае, мы не могли бы нашего личного убеждения в существовании загробной жиз-ни, добытого путем явления нам умершего, сделать общим убеждением - таким же твердым, как наше собственное.
Наконец, если бы умершие приходили часто и ко всем, то живущие, вследствие привычки, стали бы к ним равнодушны, и эти явления перестали бы производить на них должное и ожидаемое впечатление. И сбылось бы пророчество Исаии, которое говорит: слухом услышите - и не уразумеете, и глазами смотреть будете - и не увидите (Мф. 13:14). Необходимо еще заметить и то, что умершие, совершенно отрешившиеся от условий здешней жизни, вошли в новую область бытия и узнали в загробной жизни такие тайны, которые нельзя пересказать человеку (2 Кор. 12, 4), продолжающему еще жить в условиях земной жизни. Между умершими и живыми образовалась в этом отношении великая пропасть, перешагнуть через которую не дано никому.
Таким образом, желание, чтобы умершие являлись на землю для сообщения нам тайн загробной жизни, есть детски неразумное и даже преступное желание, равняющееся покушению на ниспровержение естественно необходимого, неизменного, богоустановленного порядка природы и жизни человеческой. Этим осуждается всякого рода спиритизм как насильственное, неразумное и дерзкое вторжение в ту таинственную, недоступную для нас область бытия, "откуда никто не приходит".
Что мы будем делать в будущей жизни?
Известный германский сатирический поэт Генрих Гейне представляет будущую жизнь бесконечно скучной и потому не желает достигнуть ее. Если бы будущая жизнь, действительно, обладала столь безотрадными свойствами, в таком случае и мы все, без сомнения, присоединились бы к этому поэту. Вместо радостной надежды на будущую жизнь мы имели бы сильнейшее желание уснуть навсегда бессознательным сном; потому что бесконечная скука для человека почти всегда ужаснее каких бы то ни было других мучений, которые могут быть все-таки ослаблены и умерены напряженным трудом и сменой впечатлений. Необходимо поэтому попытаться понять, действительно ли нам угрожает в будущей жизни опасность вечной скуки.
Заметим прежде всего мимоходом, что не от нашего желания или нежелания зависит наша предназначенность для будущей жизни. Ведь не по собственной нашей решимости мы вошли в настоящую жизнь, точно так же не от нас будет зависеть закрыть или открыть для себя дверь в будущую жизнь. Добровольно или против воли нам во всяком случае придется неизбежно покориться своей судьбе. Теперь рассмотрим ближе, что же такое скука. Это пугало, которым нас пугают только впотьмах: оно исчезает при ясном дневном свете.
Оказывается, действительно, остроумцы вроде Генриха Гейне бродят в полумраке смутных представлений, не давая себе труда осветить понятие скуки светом трезвой мысли. В противном случае они скоро убедились бы, что состояние скуки является доказательством нашего предназначения к совершенству. В самом деле, скука появляется, когда господствует однообразие состояний и мыслей. Скука мучит нас только потому, что наша природа не выносит остановок, но требует непрерывного движения.
Скука - это жало, разящее и уязвляющее нас всякий раз, когда мы не в состоянии бываем вполне удовлетворить этому глубоко внутреннему влечению нашей природы.
Таким образом, самой сущностью нашей души мы вооружены против застоя. Но скука - спутница несовершенства. Неудовольствие мы ощущаем только при остановке развития: монотонное пребывание в состоянии неудовлетворенности точно так же, как теперь, мучило бы нас и в будущей жизни и сделалось бы для нас сущим адом. Перенося свое неудовольствие на совершенное, мы делали бы последнее уже несовершенным, нуждающимся в развитии, что противоположно понятию совершенного.
Все совершенное имеет своим существом единообразие, и мир обратился бы немедленно в хаос, если бы уничтожилось единообразие совершенного. Кто сомневается в том, что законы природы остаются всегда одними и теми же, или кто мог бы допустить предположение, что в следующем году реки замерзнуть в июльскую жару? Кому бы пришло в голову захотеть, чтобы радиусы круга сделались вдруг неравными или чтобы тупой угол сделался меньше прямого? Находит ли кто-нибудь скучным то однообразие, что истинное никогда не бывает ложным, прекрасное - безобразным, хорошее - худым? И как совершенному необходимо свойственно однообразие, точно так же с ним бывает связано и удовольствие.
Это мы видим на опыте: всякое достижение совершенного бывает соединено у нас с чувством удовольствия - начиная с задачи, решаемой школьником в училище, до более широкой деятельности зрелого мужа. Успешное лечение радует врача, удавшееся художественное произведение - художника, открытая истина - ученого, и все мы бываем счастливы, видя проявление добра в жизни. А что и это совершенное не всегда радует нас одинаковым образом, но сопровождается подчас сильной примесью равнодушия и скуки, в этом виновато не совершенное само по себе, а наше несовершенная природа, не могущая удовлетвориться отрывками совершенного, но требующая совершенного равномерно для всех стремлений нашей души.
Дело в том, что мы можем обнимать совершенное и наслаждаться им только урывками и скачками, отрывочно и по частям.
В свою очередь с этим было бы связано абсолютное удовлетворение, потому что не оставалось бы никакой причины для нетерпения и скуки: не было бы уже никакого влечения, которому приходилось бы еще ожидать очереди для своего удовлетворения. К этому представлению вечного и совершенного приводит нас анализ понятия "скука", употребляемого без надлежащего понимания его теми, кто свойство части переносит на целое и подлежащее развитию и стремлению приравнивает к совершенному.
Состояние наше в будущей жизни не будет состоянием бездеятельного, скучного покоя: оно будет представлять гармоничное, всецелое удовлетворение всех потребностей и стремлений нашей души путем непрерывного, бесконечного развития. Ум, сердце и воля человека найдут для себя много достойных предметов и обильную пищу в этом развитии. Бог будет неисчерпаемым, возвышенным предметом познания для нашего ума в его постоянном стремлении постигнуть Творца всего существующего; для нашего сердца с его ненасытной жаждой любви; для нашей воли в ее стремлении к нравственному совершенству, к уподоблению Богу. Вот первая и главная причина, по которой не будет покоя всем нашим душевным силам. Вот почему они будут находиться в постоянном напряжении и в то же время доставлять нам бесконечно блаженное удовлетворение!
Вторым предметом нашего духовного созерцания будет дело нашего искупления, совершенное Сыном Божиим, - то великое дело, в которое желают проникнуть и ангельские умы. Третьим предметом нашего познания будет мир ангельский, мир совершенных духов, принимавших и принимающих благотворное участие в нашей земной судьбе и особенно в нашем вечном блаженстве.
Человечество в его прошедших судьбах и настоящем его состоянии будет четвертым предметом, размышление о котором будет представлять для нас величайший интерес и бесконечное удовлетворение. Наконец, преображенный и обновленный мир во всей его красоте и разнообразии будет также привлекать умственный взор наш и возбуждать чувства удивления и благоговения перед Сотворившим все премудростью. Какая необъятная область ведения и жизнедеятельности! Какой неисчерпаемый источник блаженства!
Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а когда стал мужем, то оставил младенческое. Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно - тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан (1 Кор. 13: 11 - 12).
Возлюбленные!.. Еще не открылось, чем мы будем. Знаем только, что когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть (1 Ин. 3:2).
О загробном свидании
Любовь и привязанность наша к дорогим и близким сердцу людям бывает так сильна, что мы желали бы перенести ее и в загробную жизнь. Для нас было бы весьма утешительно продолжать и в вечности общение любви с теми, которые связаны были с нами здесь тесными узами любви и дружбы. Желание это очень естественно и даже свято, если только мы не соединяем с ним представления о материальных условиях настоящей жизни. Ведь мы не должны забывать того, что в воскресении не женятся, не выходят замуж, но пребывают как ангелы Божии на небесах (Мф. 22:30). Желание продолжения общения с любимыми лицами в другой жизни в формах нашей настоящей жизни подобно тому, как если бы мать, восхищенная своим двухлетним ребенком, стала сокрушаться о том, что он не может всегда оставаться таким. Восхищение прекрасным в настоящем не должно никогда устранять стремления к дальнейшему совершенству.