Страница 23 из 27
Понятно, что свидетели воскресения Господа, под влиянием объявшего все существо их глубокого чувства радости, были даже не в состоянии усмотреть и запомнить в точности все обстоятельства этого радостного события. Потому и произошло, естественно, то, что в передаче этих обстоятельств должны были оказаться некоторые разногласия. Частные разногласия евангельских повествований о воскресении Иисуса Христа, при согласии их в общем и существенном, служит лучшим и яснейшим признаком отсутствия всякого преднамеренного вымысла, нарочито взаимного соглашения со стороны апостолов относительно воскресения Иисуса Христа.
Что сказала бы новейшая критика, если бы в исторических памятниках, которые мы имеем, существовало полнейшее согласие? Какое торжество было бы для нее в этом случае! Тогда сказали бы, что наши евангелия не отражают личного характера их писателей, с уверенностью стали бы утверждать, что это согласие не что иное, как явное выражение мифа, выдуманного Церковью.
Когда мы слышим и поем торжественную и радостную церковную песнь, многократно воспеваемую в светлые пасхальные дни, - песнь, выражающую всю сущность нашей веры: "Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав", - тогда все существо наше отзывается на нее невыразимо сладостным и трепетным предчувствием невечернего дня Царствия Христова, вечной жизни в блаженном общении в Победителем и Упразднителем смерти.
Как Христос "воистину воскресе", так воистину воскреснем и мы. Воскресение Иисуса Христа описано верными свидетелями; оно допоказывается всей историей христианства. Как же неверующие говорят, что не будет воскресение мертвых? Христианство есть религия воскресшего Бога, умертвившего смерть. Настоящая смерть есть только неизбежный переход к бессмертию: То, что ты сеешь, не оживет, если не умрет (1 Кор. 15:36). 63
60. Ориген. Против Цельса. Кн. 2, 55.
61. Насколько известно, один только Реймар, автор "Вольфенбиттельских фрагментов", разделял с иудеями эту нелепую мысль.
62. Вот как высказывается Штраус против гипотезы о летаргическом сне Иисуса Христа: "Вышедший из гроба полумертвый, ходящий в болезненном виде, нуждающийся во врачебных пособиях, перевязках и уходе за собой и, наконец, изнемогающий от томительных страданий человек никак не мог бы произвести на учеников то впечатление победителя смерти и владыки жизни, которое послужило основанием всей дальнейшей их деятельности.
Такое возвращение только ослабило бы то впечатление, которое Иисус производил на учеников в жизни и смерти. Оно исторгло бы у них в высшей степени плачевные вопли, но никак не могло бы превратить их скорбь в воодушевление и уважение к нему довести до обожания". Однако ничуть не лучше и гипотеза визионерства, которую принимает сам Штраус, рассуждающий, казалось бы, так здраво и основательно. Мы не станем спрашивать его о том, каким образом призрак, созданный болезненно возбужденным воображением учеников Христовых, мог вкушать пищу перед ними, показывать им свои руки и ноги, давать осязать свои раны, беседовать с ними о Царствии Божием в продолжение сорока дней. Все это Штраус считает легендами, сочиненными впоследствии.
Поэтому нам остается спросить его: неужели и те пятьсот братий, которым, по словам апостола Павла, явился воскресший Иисус (1 Кор. 15:6), подверглись все одновременно одной и той же галлюцинации; и если так, то по каким же физическим и психическим законам могло это случиться? Каким образом сам Павел, не являвшийся прежде учеником Иисуса и потому не заинтересованный лично в Его воскресении, несколько лет спустя неожиданно подвергается той же самой галлюци-нации, которая была у первых проповедников воскресения? Более того, Павел увлекся ею до того, что даже стал апостолом мнимо воскресшего Христа (1 Кор. 15:8; ср. Деян. 9:4 и далее).
Наконец, почему всех этих визионеров, разглашающих неслыханную до тех пор вещь, ни разу не повели к гробу Христову, чтобы, указав на лежащий там труп, сразу рассеять их иллюзию, что весьма легко и естественно было бы сделать при самом первом появлении их видений? Зачем же дали этой иллюзии возможность все более распространяться и крепнуть до того, что она сделалась непоколебимой верой, готовой идти на смерть, и произвела глубочайший нравственный переворот в человеческой мысли и жизни, или, как выражается апостол, победила мир (1 Ин. 5:4). 63
63. В этих словах великого апостола заключается прекрасная, полная глубокого смысла аналогия бессмертия человека, взятая из естественной жизни. Посеянные зерна, сгнивая в земле, сохраняют нетленным свой росток - зародыш будущего растения, совершенно сходного с тем, которое произвело его.
Разрешение некоторые возражений и недоумений
Может ли душа существовать без тела?
В учении о бессмертии души может, по-видимому, вызывать недоумение следующий вопрос: как представить душу существующей без тела? Этот вопрос, на первый взгляд кажущийся затруднительным, в сущности, вполне разрешим. Душа может существовать и после смерти человека, без тела, точно так же, как она существует независимо от тела и теперь.
Мы знаем, что душа есть самостоятельная субстанция, имеющая свое бытие в себе. Она есть нечто сложное и составное, как человек, но представляет одну из его элементарных самостоятельных субстанций. Подобно тому как каждый человек и каждый народ существует самостоятельно, так и душа может быть без тела. Но как человек без связи с другими людьми не мог бы пользоваться образованием и достижениями других, точно так же и душа была бы лишена развития и образования без соединения с телом; тем не менее, самое существование ее не зависит от тела.
Можно, впрочем, сказать, что по совлечении этого бренного тела и до воссоединения с ним, душа будет окружена некоторого рода телесностью. Никто, конечно, не будет спорить с тем, что индивидуальный облик человека заключается не в теле, которое он носит на себе, а в его душе. Индивидуальность поэта открывается нам в стиле и содержании его произведении; индивидуальность проповедника - в его проповедях, учителя - в методе и характере его учения. Точно также, например, письмо, не являющееся материальной составной частью написавшего его, может дать нам яснейшее понятие о его настроении внутреннем и состоянии.
Вот этот-то нравственно-индивидуальный облик души мы заключаем в известные пределы, которые и являются как бы ее телесностью. Эта телесность души есть необходимое свойство самого нашего представления о ней, вытекающее из того, что душа есть нечто существующее само в себе и для себя, а следовательно, не могущее слиться с другими существами. Но такая телесность не имеет, очевидно, ничего общего с тем телом, которое служит храмом нашей души в земной жизни.
Почему никто из кмерших не возвращается на землю?
Если истина бессмертия души человеческой и вера в существование будущей жизни имеет, действительно, существенную важность для человека, то отчего Бог, отечески заботясь о спасении людей, не устроит так, чтобы кто-нибудь из умерших возвратился опять на землю для положительного и бесспорного уверения людей в существовании загробной жизни? Тогда уже никто не имел бы основания и права сомневаться в действительности будущей жизни; а если бы кто и дерзнул усомниться, то не был бы никем поддержан.
Такое желание, казалось бы, естественное и достойное одобрения, на самом деле крайне неразумно и дерзко и, притом совершенно бесполезно. Бог заботится о спасении людей, которым и даровал все необходимые и вполне достаточные средства для достижения спасения. У них есть Моисей и пророки, есть Евангелие и Святая Церковь - пусть слушают их (Лк. 16:29). Этого мало? Хотят явления умерших для своего вразумления? Но если обычные средства спасения оказываются недействительными, то и это чрезвычайное средство также не поможет. Если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят (Лк. 16:31).
Допустим, что Бог удовлетворил бы неразумному и противоестественному желанию людей - сделал бы возможным явление умерших на землю. К чему бы это привело? Посмотрим. Если бы такие явления были бы скорее исключением, доступным исключительным натурам, чем правилом, то другие могли бы не доверять их свидетельству, могли бы считать эти чрезвычайные события плодом их фантазии и подвергать, таким образом, сомнению ре-альность подобных видений.