Мысли

798. Им не дано обрести непрерывность, вот они и притязают на всеобщность, представляют всю Церковь порочной для того, чтобы самим прослыть святыми.

799. Церковь вотще ввела в употребление такие сло­ва, как анафема, ересь и др.: их теперь пускают в ход против самой Церкви.

800. Еретики. — Иезекииль. Все язычники по­носили Израиль, поносил его и пророк. И не было права у израильтян сказать ему: “Ты говоришь как языч­ник”, — ибо сила его в том и состояла, что это язычники говорили, как он.

801. Кто хочет, тот и становится священнослужите­лем, как во времена Иеровоама. Можно ли не ужасаться утверждениям, будто нынешнее устроение Церкви столь совершенно, что малейшая попытка что-то изменить в нем граничит с преступлением? В былые времена, когда оно и впрямь было превосходно, его меняли и никто никому не вменял это в грех, а сегодня и помыслить не смей о каких-либо переменах в ней, в такой, какой она стала! Некогда взяли да и упразднили обычай, согласно которому к посвящаемому в, сан священнослужителя предъявляли такие требования, что почти никому не удавалось пройти этот искус, а нынче мы и посетовать не дерзаем на обычай, из-за которого у нас развелось столько недостойных свя­щенников!

802. ...И если, с одной стороны, несомненно, что иные беспутные священнослужители, равно как иные порочные казуисты, не входящие в церковную иерархию, погрязли в пороках, то, с другой стороны, не менее очевидно, что истинные церковные пастыри, эти истин­ные хранители Слова Божия, сохранили его во всей незапятнанности, отразив атаки тех, кто жаждет учинить над ним расправу. Так что правоверные христиане ни в коем случае не должны принимать гнилые плоды ум­ствований из рук пришлых казуистов вместо целебных плодов вероучения, которыми одаряют отеческие руки их постоянных пастырей. И у безбожников и еретиков нет ни малейших оснований утверждать, будто некоторые изъяны в церковной жизни — это знаки пренебрежения Господа к Своей Церкви, ибо она занимает такое место в иерархическом ряду, что если исходить из нынешнего положения вещей, то станет яснее ясного: Он не только не отдал ее во власть пороков, но, напротив того, никогда еще так явственно от этих пороков не оборонял.

Ибо, если иные из людей, по глубочайшему внут­реннему призванию сменивших мирские одежды на цер­ковное облачение ради жизни более совершенной, неже­ли жизнь большинства христиан, если они и впали в заблуждение, внушающее ужас большинству христиан, если ныне они для нас все равно что некогда лжепророки для иудеев, — это их собственное, личное несчастье, поистине достойное сожаления, но не дающее никако­го основания считать, будто Господь перестал радеть о Своей Церкви, поскольку все это было так прямо пред­сказано, так давно возвещены и подобные попытки, и люди, которые не преминут их предпринять, что любой просвещенный человек увидит тут знак Промысла Гос­подня, а не отторженности от Него.

803. Нам потому трудно сравнивать события, кото­рые происходят в нашей Церкви сейчас, с происходив­шими некогда, что мы привыкли взирать на святого Афанасия, святую Терезу и других святых так, словно все они были изначально окружены ореолом славы мно­гих истекших лет и задолго до нас причислены к сонму богов. Так оно нам представляется сейчас, когда время все расставило по своим местам. Но в ту пору, когда этот великий святой подвергался преследованиям, он был просто человек по имени Афанасий, а святая Тереза была девушка как девушка. “Илия был человек подоб­ный нам, — говорил святой Иаков, — и подвержен тем же страстям, что и мы”: этими словами он утверждает ложность бытующего среди нас убеждения, будто святые нам не пример для подражания, слишком велика разни­ца между ними и любым обыкновенным христианином. “Так ведь они святые, — говорим мы, — куда нам до них!” А что происходило в действительности? Некий человек по имени Афанасий, ныне причисленный к лику святых, был при жизни обвинен в свершении нескольких преступлений; такой-то и такой-то собор выносит ему приговор за такое-то и такое-то преступление; с этим приговором согласны все епископы, потом соглашается с ним и сам Папа. А что говорили тем, кто с обвине­ниями не соглашался? Что они мутят воду, впадают в ересь.

Истовая вера, озарение. Христиан того времени мож­но разделить на четыре категории: истовая вера, никаких знаний; знания, никакой истовости; ни знаний, ни ис­товости; и то и другое. Первые три категории осуждают святого Афанасия; четвертая оправдывает его, и все ее члены прокляты Церковью и спасают Церковь.

804. Явись Блаженный Августин меж нас сегодня и пользуйся он не большим влиянием, нежели все его сторонники, ему ничего не удалось бы свершить. Господь бдит над Своей Церковью, Он во благовременье послал в мир Блаженного Августина, наделив его при этом немалым влиянием.

4. Непогрешимость Церкви. Папа и единство

805. Церковь всегда стояла на том, что истина не­опровержима, ну а если ее опровергали, на этот случай существовал Папа или же существовала она, все та же Церковь.

806. Людям потребна некая незыблемая опора. Им потребна уверенность в том, что Папа непогрешим в вопросах веры, а ученые мужи — в вопросах нравст­венности, иначе почва начинает колебаться у них под ногами.

807. Господь не сотворяет чудес, направляя еже­дневную жизнь Своей Церкви. Если бы из всего мно­жества непогрешимым был один-единственный, это не могло бы не казаться странным, но, когда непогрешимо все объединенное множество, это кажется до того есте­ственным, что тут Промысел Господа скрыт под обо­лочкой естества, как и во всех других Его деяниях.

808. О папах следует судить не по отдельным вы­сказываниям отцов Церкви (как говорили греки на Со­боре, правила важнейшие), а по деяниям Церкви и ее святых отцов, а также по канонам.

Duo aut tres in unum[174]. Единичность и множествен­ность. Впадают в заблуждение те, кто исключает одну из этих составляющих, — например, паписты, исклю­чающие множественность, или гугеноты, исключающие единичность.

809. Церковь, Папа. Единичность, мно­жественность. — Если рассматривать Церковь как некое единство, Папа, будучи ее главой, являет собою всеохватывающую целостность. Если рассматривать Цер­ковь как множественность, Папа не более чем ее часть. Отцы Церкви рассматривали ее то под одним углом зре­ния, то под другим и соответственно по-разному говорили о Папе (святой Киприан: Sacerdos Dei[175]). Но, утверж­дая одну из этих истин, они не зачеркивали другую. Мно­жественность, не сводимая к единичному, — это беспо­рядок, единичное, не зависящее от множества, — тирания. Франция — чуть ли не единственная страна, где дозво­лено говорить, что Церковный Собор верховенствует над Папой.

810. Первенствует Папа. Кто, кроме него, известен всем поголовно? Кто, кроме него, признан всеми пого­ловно, ибо, владея главенствующей и всепроникающей ветвью, проникает он в любое сообщество? Как легко было бы превратить подобную власть в тиранию! Поэ­тому Иисус Христос и сказал им в поучение: Vos autem non sic[176].

811. Несправедливость. — Правосудие суще­ствует ради судимого, а не судящего. — Говорить об этом народу опасно. — Народ полон такой веры в вас, что ему ничуть не повредит, а вам может пойти на пользу. Так что пусть это будет известно всем и каж­дому. Pasce oves meas[177], а не tuas[178]. Пастбищем вы обя­заны Мне.

812. Король распоряжается своей державой, Папа распоряжаться своей державой не может.

813. Разве позорит Папу утверждение, что глубокая просвещенность его — от Бога и многовекового обычая? И разве не позорила бы попытка отделить его от этого священного союза?

814. Доказывать истины христианской веры можно двумя способами: либо прибегая к доводам разума, либо к безусловному превосходству эти истины провозглаша­ющего. Второй способ отбрасывают, в ход пускают толь­ко первый. Не говорят: “Верить должно потому, что так сказано в Священном Писании, а оно преисполнено Духом Божиим”; нет, утверждают, что верить должно по такому-то и такому-то разумному доводу; меж тем подобные доказательства мало чего стоят, ибо разум можно с легкостью; склонить в любую сторону.