Страница 43 из 48
Глава сорок восьмая
Вечерние новости
Отец Понтий был дома один. Жена с дочерью уехали на неделю в паломническую поездку в Святую Землю. Священник коротал остаток вечера за телесериалом "Граница". Звонок в дверь заставил его вздрогнуть; нервы в последнее время были перенапряжены. А когда в дверной глазок он увидел лицо уже знакомого ему милиционера, то совершенно потерял самообладание. С гневом распахнув дверь, отец Понтий рявкнул:
- Зачем пожаловали? В грехах каяться пришли!?
Нимало не смутившись, пришелец ответил вопросом на вопрос:
- Может быть, вы меня сначала в дом впустите, гражданин Копьев? Мы ведь не в церкви на исповеди. Я, можно сказать, при исполнении. Отец Понтий сразу заметно сник и простенал:
- Входите.
Войдя в пятикомнатную квартиру, милиционер начал вести себя по-хозяйски. Не разуваясь, он прошел в гостиную, выключил телевизор, уселся на стул и предложил сесть ошарашенному священнику.
- Долго я вас не задержу, - начал разговор милиционер. - Нам нужна ваша консультация. Скажите, пожалуйста, может ли Христос являться нормальному человеку?
Отец Понтий молчал.
- Что не отвечаете, батюшка, вы же не на допросе? Меня в данном случае интересует такое религиозное понятие как "прелесть".
- Ну, есть такое понятие, - выдавил отец Понтий.
- А скажите на милость, если современный человек станет утверждать, что он видит Христа, то можно сказать, что такой человек в прелести?
- Слушайте, как вас там...?
- Майор Князев, - учтиво ответил милиционер.
- Вот-вот, майор Князев, если вы какого-то психа поймали, то пусть его ваши психиатры освидетельствуют, а Церковь у нас от государства отделена. Что вы ко мне-то пришли?
- Ну да, простите, отвлек вас от святых молитв за грешный род человеческий. Давайте без эмоций. Если мы к вам пришли, значит так нужно. И лично вам это нужно не в последнюю очередь. Психов мы не ловим, а вот опасного рецидивиста, хорошо известного вам Филимонова, мы скоро действительно поймаем. Но человек он хитрый и упрямый. Своими силами мы его остановить не можем. Сажай его - не сажай, все равно, смертная казнь пока отменена, отсидит свое и опять всплывет, - майор понизил голос: - И вот мы решили, дорогой отец Понтий, вновь прибегнуть к вашей помощи. Это, поверьте, в последний раз. Мы привезем вас, как религиозного эксперта, на очную ставку с Филимоновым. Вы оцените его состояние, лично убедитесь, что он в глубочайшей религиозной прелести и...
- И что?
- И скажете ему об этом.
- И все?
- Все! Понимаете, наш расчет в том, что он послушает, так сказать, официального представителя Церкви.
- А если он не в прелести?
Майор выпучил глаза:
- Как не в прелести? Вы же мне сами сказали...
- Я пока еще ничего не сказал. Конечно, видения очень часто бывают ложные, то есть прелестные, но все же один случай из нескольких тысяч может быть и неложным, непрелестным видением. Понимаете? Вдруг это тот самый случай?
- Хорошо. А как выяснить?
- Святые отцы учат, что выясняется по плодам. Если видения приводят человека к гордости, самомнению, унынию, сомнениям, страстной горячности и прочее, то это - от врага, а если человек становится лучше, скромнее, смиреннее, любвеобильнее, тише, внимательнее к себе, то это признак благодатного посещения.
- Ну вот и увидите, каким тихоней стал рецидивист Филимонов! По вине Филимонова, между прочим, с момента его появления в Москве, погибло уже два человека!
- Если так... Хм. Не думал...
- Увидите, увидите. Уже скоро. Завтра, во второй половине дня, мы за вами заедем. Я пришлю машину. Рад, что сегодня мы быстро сговорились. Досматривайте вашу "Границу". Всего доброго и до завтра.
* * *
Когда после разговора с Замоскворецким в ресторане Влас вернулся домой, ему позвонила взволнованная Мила:
- Слушай, Власик, - залепетала она, - прости, что я так долго не звонила. Я про тебя все время думала и молилась за тебя. Прости, что тогда так получилось...
- Милочка, здравствуй. Ну что ты! Все хорошо. Не вини себя... Ты знаешь, а мы ведь Влада крестили! Он теперь не Владлен, а Владислав. Представляешь!
- Вот дела! Молодцы. Слава Богу. Давайте как-нибудь встретимся, но только сейчас я по другому делу...
- Да? А что?
- Я сама удивилась. Мне сейчас звонил отец Понтий... Ты знаешь, Влас, он про тебя все подробно расспрашивал, и знаешь... Он в конце сказал, что у тебя какие-то неприятности с милицией. Это правда?
Влас горько усмехнулся:
- Мил, батюшка твой с какой-то не той милицией связан. С российским МВД у меня, слава Богу, неприятностей больше нет.
- Ну и хорошо, что нет! Я так и думала, кто-то видно ему наврал. И вот что еще. Ты уж прости меня, Влас, я ему твою историю рассказала; как тебе явление было в камере... Как-то нехорошо получилось, он как будто что-то знал уже. Как сказать? Намекал мне что ли. А я ведь тогда, в храме, догадалась что между вами было что-то нехорошее. Вроде, он перед тобой виноват. Простишь меня?
- Бог тебя простит. Рассказала - и рассказала, я ведь не скрываю про Гостя.
- Очень, очень рада, успокоил ты меня, а то я места себе не находила после разговора с батюшкой. Душа в какое-то мрачное смущение впала. Дай Бог тебе всего доброго и светлого. Спокойной ночи. Ты позвони обязательно, когда вам с Владом удобно встретиться будет.
- Позвоню. И тебе спасибо за звонок. А то мне тоже как-то неудобно перед тобой было после той встречи. Ты ведь как лучше хотела. Спокойной ночи.
Когда Влас закончил разговор, мать позвала его из своей комнаты, где она гладила белье и смотрела телевизор:
- Сынок, иди, твою любимую "Криминальную хронику" передают!
Влас вошел в комнату. На экране он увидел крупным планом окровавленное лицо. Куда-то несли труп убитого мужчины. Диктор бойко и хладнокровно комментировал: "...убитый - Замоскворецкий Юлий Юрьевич, известный криминальный авторитет столицы. Убийство, безусловно, заказное, и, как обычно в таких случаях, найти преступников будет крайне сложно. По заявлению руководства ресторана "Царская охота", ресторан возобновит работу завтра. А теперь послушайте сообщение о деле валютчиков с Сиреневого бульвара...".
Влас схватился рукой за сердце и, пошатываясь, вышел из комнаты. Хорошо, что мать сидела к нему спиной и не видела этой сцены.
- Ты куда? - окликнула она, обернувшись.
- Устал я что-то, мамуль. Пойду в душ, потом помолюсь немного и спать. Прости.
Помявшись, Влас вернулся в комнату, подошел к матери и попросил:
- Благослови.
Мать поднялась с дивана, бережно и сосредоточенно перекрестила Власа со словами:
- Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Спокойной тебе ночи, сынок.
Влас поцеловал крестившую руку матери и сказал:
- Самое главное чуть не забыл. Я ведь сегодня причастился...
- Да?! Поздравляю, - обрадовалась мать, но видя усталость сына в дальнейшие расспросы пускаться не стала.
Войдя в ванную, он включил воду, сел на стиральную машину и просидел так довольно долго. В ушах без перерыва повторялось: "...убитый - Замоскворецкий Юлий Юрьевич, убитый - Замоскворецкий Юлий Юрьевич, убитый - Замоскворецкий Юлий Юрьевич...". Потом все стало стихать: и слова, и шум воды, и вообще всяческий шум. В наступившей тишине Влас отчетливо услышал собственный голос:
- Я видел белые крылья,
белые, белые, белые.
Я видел черные стрелы,
черные, черные, черные.
И я...
Ему хотелось услышать продолжение, но голос умолк, а поток воды из-под крана взревел, словно Ниагарский водопад.
Влас пришел в себя.
Глава сорок девятая
Рукопись "Начальник тишины"
IХ. Смерть
* Смерть приходит тогда, когда мы исчерпали себя в покаянии.
* Сатана похож на капризного и жестокого ребенка. Он убил сам себя, а теперь плачет и не может утешиться. Он лишил себя любви и страдает, и страшен в своем страдании.
* Человек желает славы. А что такое слава? Это - когда о тебе знают очень многие. На Страшном Суде мы получим "славу" - о каждом из нас узнает все человечество, и наши нераскаянные грехи будут обнажены перед всеми.
Вот какую славу мы все несомненно получим, раз мы ее желаем.
* Грехи свои я не вижу. Однажды неожиданно я увидел внутри себя целую бездну тщеславия. Болезнь угрожала мне смертью, и я остро почувствовал, что умирать не хочется, но не потому, что страшно умереть, не покаявшись, а потому, что змей тщеславия шептал: "Ты ведь еще не стар, немало одарен Богом, сколько мог бы еще создать хорошего. За что был бы всеми прославляем".