Страница 79 из 92
2. Апостол Павел образ деятельности на других выражает так: братолюбием друг ко другу любезны: честию друг друга больша творяще (Рим. 12:10), то есть братская любовь к другим не может не быть соединена с уважением к ним. Это же расположение прямо рождается и из чувства родственности. У кого есть сие последнее, у того есть и уважение. Из родных мы с уважением смотрим даже на дитя, еще не пришедшее в самосознание. В христианстве же, сем духовном родстве, оно еще естественнее для того, кто глубоко сознает значение христианина. Христианин — храм Духа Святого, жилище Отчее и Сыновнее. Следовательно, он сосуд Божества. Прими же его, как принесшего к тебе Бога в себе, с благословениями, подобно древнему ковчегу, и притом всякого, велик ли он или мал, беден или богат, умен или нет. В чувстве христианского уважения все внешнее должно быть устранено как не принадлежащее самому христианину чужое и пришлое, а должно иметься в виду одно достоинство лица. Внешнее по необходимости разнообразно, а уважение должно быть больше или меньше одинаково ко всем. Источник его — внутреннее значение христианина, с коим может не сообразоваться внешнее. Почти того, кого почтил Бог. Свойство или тон уважения определил апостол Павел словами: честию больша себе творяще. Всякого другого в чувстве сердца должно ставить выше себя, себя — ниже его и не знаками то показывать только, но чувствовать внутри.
Знаки могут быть иные, как, например, у начальствующих, а уважение — одно. Нет труднее сей добродетели, ибо она стоит прямо против самости. Особенно она трудна для имеющего отличия и в отношении к тому, кто себя унижает чем‑нибудь. Но закон не отменяется ради трудности исполнения. Трудно? — употреби усилие. Главное в сем деле — устранение из внимания внешнего состояния христианина и восприятие им одного внутреннего его значения. Последнее, поелику высоко, будучи живо сознано, родит уважение. Противное уважению чувство есть презорство. По противоположности оно всех ставит ниже себя и, еще более, ставит ни во что. Оно плод гордости, самомнения, забвения себя и брата своего.
3. Уважающий другого священным почитает все, принадлежащее ему, и во всем воздает ему должное. Расположение воздавать всякому должное из уважения и любви есть справедливость. Где есть уважение, там и справедливость, и наоборот… Ибо само уважение есть первая справедливость, из которой истекает и которою поддерживается уже и вся область правды. Правда обыкновенно считается самою внешнею оградою нравственной жизни в том смысле, что кто зашел за ее пределы, тот разоряет основы царства нравственного, от того нечего более ожидать. Но то не истинно, будто правда может ограничиваться одною только отрицательною стороною, то есть только не делать того, что нарушает право другого, или делать только то, что может быть вытребовано законным порядком. Это не христианская правда, а мирская, внешняя, судебная. Христианская же обнимает и положительную сторону, делает все, что должно, для другого не по внешнему страху, а по внутреннему расположению. Правда холодная, законная только и внешняя — нехристианская… Сия последняя идет от совести с участием сердца… Однако ж она отлична от любви, хотя одушевляется ею. Противно ей попрание прав другого, несправедливость есть плод презрения брата своего. Когда лицо вменено ни во что, как уважать права?
Таким образом, всякого христианина встреть как брата родного, забывши все внешнее, будь с ним и при нем с приятностию, согрей сердце к нему благожеланиями, обыми его благо–попечением, сколько есть средств и сил, сохраняя при сем полное уважение к лицу его, которое он стал носить во Христе Иисусе, и напрягаясь явить в отношении к нему всю правду и избежать всякой неправды. Все сии чувства одновременно должны возникать и в отношении к каждому христианину. Должно заботиться, чтобы они все были в силе и не отставали друг от друга, чтобы в духе христианина была стройность. Но очевидно, что последние, как бы внешние, пределы, видимые для всех, здесь суть содействие и справедливость. Другие чувства сокрыты внутри и зреют под прикрытием их, как плоды под листьями, и то предшествуют им, то последуют за ними, так, однако ж, что если нет их, то нет истины и в сих последних. Это хорошо отшлифованный сосуд, назначенный для хранения благовонных мастей, но пустой. Так, преимущественно должно иметь полноту любви в сердце, чтобы в нем ближний не тесно вмещался, но чтобы к нему расширялось сердце, подобно Павлову.
2б) Какие требуются действия? Когда есть истинные расположения, будут и действия, ибо несократима, неудобозакрываема сила расположений. Однако ж дела сии источаются не без осмотрительности и условий, но как вообще всякое действие определяется предметом, так и они изменяются соответственно свойствам лица, к которому обращены. Предстоящее нам в христианине лицо есть человек, состоящий из души и тела, с известною мерою благосостояния внешнего. Каждая из сих сторон брата нашего вызывает у нашей любви своего только рода действия, которые и обращаются нам в обязанность. Отсюда само собою видно, что обязательные для нас к братиям нашим, христианам, действия бывают трех родов: одни относятся к их душе, другие — к телу, третьи — к их благосостоянию внешнему.
1) В отношении к душе
Главное здесь есть а) спасение души или вообще лица братнего, ибо когда нет спасения — все–другое ничтожно. Никакое благо несравнимо с сим благом вечным. Потому все и притом постоянное внимание должно быть обращено па спасение души брата нашего. Итак,
Молись усердно как вообще о спасении всех, так и в частности о спасении тех, коих более знаешь и кои, по твоему разумению, особенную имеют нужду; молись, желая и братиям определенного дара разумения, или ревности, или молитвы и проч. и себе испрашивая силы и умения действовать во спасение их или, лучше, самого себя предавая в орудия Божественные на дело сие; особенно же молитвенно испрашивай несоблазнительного действования пред другими и молитвою же очищай себя от бывших ненамеренных и нечаянных случаев, кои могут быть соблазнителями. Не искушайся помыслом и речами других, будто молитва такая ни во что; ибо кроме того, что освятивший себя ею всегда способнее, настроеннее к спасительному на других действию, есть тайное общение душ, по коему одна, непонятно как, может осеменять другую или предрасполагать ее к осеменению через себя или через других. Пример — матерь Августина, мученики. Если все взаимно будем обращать молитвенно дух свой на других, то к каждому придет столько согревающих лучей, сколько есть лиц. Следовательно, все были бы согреты мерою теплоты, равною всему христианству. Тогда никакая сила не могла бы одолеть ни одного христианина. Само собою разумеется, что для сего каждый должен быть разверзт верою к приятию молитвенной помощи, а без того и сила Божия ничего не произведет в нем. Но когда говорится о христианстве, говорится о верующих.
Вот почему сами апостолы просили молитв, ибо взаимная молитва есть сила во спасение.
Представляй в себе живой образец веры и благочестия. Когда исходишь вне и являешься в кругу христиан, пусть всякий видит в тебе живое христианство, видит, что ты и понимаешь его, и чтишь, и осуществляешь. Это то же, что созидать брата всем: и словом, и взором, и движениями, и делами, и ничем из сего не рас–строивать его и не соблазнять. В примере и доброе, и худое очень сильно действует, почему сколько одно обязательно, столько другое осудительно. Если б никто не являл своего нечестия во вне, не нужно бы было много наставлений, ибо большей частью мы не знаем не то, что должно делать, а то, как что сделать. Но то и беда в настоящем порядке вещей, что зло выдается наружу, а добро скрывается, отчего на все случаи, какие нам встречаются, мы видим много примеров беззаконных, а законных почти не видим. Как дело сильнее мысли и слова, то всякое наше учение — неучение. Заключить бы надлежало всех развратников в невидимые места или самих их обязать как можно прятаться. Вот случай, когда должно счесть похвальным намеренное держание себя во вне несоответственно внутренним чувствам, — именно, чтобы не увлечь на грех и не растлить другого. Развратника, действующего открыто и словом и делом, должно считать душегубцем. Он походит на слепого, который смертоносным оружием машет без разбора во все стороны…