Страница 6 из 73
Любой внимательный читатель — а тем более читатель евангельских времён, когда Ветхий Завет знали лучше, чем теперь, — сразу должен понять, что эта родословная скорее всего представляет собой что-то вроде семейной галереи предков — подчёркиваю, предков не Спасителя, а Иосифа. Так зачем она дана в Евангелии?
Сразу после родословной в 1-й главе Евангелия от Матфея рассказывается, как ночью Иосифу во сне явился ангел и сказал: «Иосиф, сын Давидов! не бойся принять Марию, жену твою; ибо родившееся в Ней есть от Духа Святого».
«Не бойся принять Марию, жену твою» — именно как жену (эта грамматическая форма называется accusativus duplex, двойной аккузатив — принять кого кем?). И дальше: «Родит же Сына». Так сказано в греческом тексте (Евангелие от Матфея написано по-гречески) и, следовательно, во всех переводах: «Родит же Сына».
Но среди переводов Нового Завета выделяется один, занимающий особое место, — это перевод на сирийский язык. Дело в том, что Сам Иисус говорил и проповедовал по-арамейски, и авторы Евангелия думали по-арамейски, хотя и писали по-гречески. Арамейский текст этого Евангелия не сохранился, может быть, его никогда и не было. Но зато есть перевод на сирийский язык, очень близкий к арамейскому. С чем это можно сравнить? Допустим, какой-то текст был написан на украинском языке, затем переведён на французский. Украинский оригинал не сохранился. Но при переводе текста с французского на русский какие-то элементы украинского оригинала — в силу схожести русского и украинского языков — в этом двойном переводе как бы восстанавливаются.
В переводе на сирийский язык восстанавливаются некоторые особенности арамейского оригинала. В сирийских рукописях, в отличие от остальных древних переводов Евангелия от Матфея (на армянский, грузинский, коптский, нубийский и другие языки — переводов, сделанных в первые века, очень много), сказано не просто «Родит же Сына», а «Родит т е б е Сына» (Разрядка наша. — Авт.). Это очень важное местоимение — «тебе», «для тебя», потому что в Новом Завете 27 раз повторено: Иисус рождается для нас. «Для вас», — так говорит апостол Павел. Для меня, из-за моих грехов, чтобы спасти меня. Русское «для кого-то» и в сирийском, и в греческом языках очень часто передаётся через дательный падеж. «Родит тебе» — т. е. для тебя, в твоих интересах, ради тебя.
Конец этой фразы такой: «и наречёшь Ему имя…» А что значит наречь, или дать имя? Это означает не просто назвать новорождённого, а дать своё имя в его родословную, ведь имя отца гораздо важнее. Мы не знаем имени слепого, которого исцеляет Христос: в Евангелии он назван Вартимеем. Но это не его имя: Бар Тимей — это сын Тимеев. А Иисус был до определённого времени Бар Иосеф — сын Иосифа.
Иисус рождается для людей, для человечества. И первым из людей, ради которых Он приходит в мир, Его встречает Иосиф. Значит, Иосиф присутствует здесь как бы от имени всего человечества, от имени каждого человека. И именно поэтому родословная Иосифа становится родословной Иисуса. Это родословная человечества, ради которого Спаситель пришёл в мир. Не родословная Его непосредственных предков, а родословная человечества.
Вот они, эти люди: четырнадцать поколений от Авраама до Давида, четырнадцать — от Давида до плена, четырнадцать — от плена до Иисуса. Получается как бы икона, состоящая из трёх частей — левой, центральной и правой. Слева стоят древние праведники от Авраама до Давида, в центре — люди среднего поколения, справа — уже непосредственные предки обручника Марии, жившие от периода плена до Иосифа. Это напоминает рублёвскую фреску из Успенского собора во Владимире — «Праведники, идущие в рай». Там изображены, разумеется, не все праведники, а отдельные, как бы вырванные из тьмы веков фигуры. Вот и в родословной тоже — не все люди, а как бы взятые из каждого исторического периода: по 14 человек на «фреске» у Матфея, по 21 — у Луки.
Если всмотреться в эту «фреску» внимательнее, то нетрудно заметить, что здесь очень мало достойных имён, в основном — люди преступные, надменные, злобные, безнравственные, страшные. Страшная родословная. Но ведь Иисус приходит к человечеству падшему, а не благополучному. Если бы человечество не пало, то и в вочеловечении Христовом не было бы нужды Только затем и пришёл Христос в этот мир, чтобы спасти падших. И эта «картина», эта родословная — портрет падшего человечества.
Замечательный богослов Самуэль Бернар обратил внимание вот на что. Первая фраза родословной — «Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова…» А какое последнее имя в родословной? «Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от Которой родился Иисус, называемый Христос». Первое и последнее имя в родословной — Иисус. Альфа и Омега. Он обнимает Собою всех, кто внутри: 14, 14 и 14. В родословной можно обнаружить ещё одну деталь. В начале этой цепочки поколений стоит ключевое имя — Авраам, далее — Давид и последнее из ключевых — Христос, по-еврейски Машиах. А, Д, М — из первых трёх букв ключевых имён родословной таблицы складывается слово «Адам» — «человек», или «человечество». Это, действительно, икона человечества.
Здесь следует сказать, что, поскольку в Ветхом Завете запрещено графическое изображение, его авторы начинают «рисовать», используя слово. Так появляются тексты, включающие в себя ярчайшие зрительные образы. Подобные тексты, кстати, есть и в других восточных культурах, например в арабской, где Коран запрещает изображение человека и животных. В арабской поэзии есть тексты, каких нет ни в русской культуре, где живопись существовала в течение тысячелетия истории христианства, ни в английской, ни во французской, ни в какой-либо другой европейской или восточной культуре, где не запрещено графическое изображение. Тут действует принцип дополнительности. Как у слепых блестяще развивается память, так в условиях, когда в той или иной культуре появляется запрет на графическое изображение, человек словом создаёт картины, рисует зрительные образы.
Таким образом, первая страница Нового Завета представляет собой портрет падшего человечества, к которому и ради которого, для которого приходит Иисус.
Благовещение
…Иисус ещё не родился, ангел только является к Его названному отцу, как об этом рассказывает Евангелие от Матфея, и к Его будущей Матери Марии Деве, как это показано в Евангелии от Луки… Оказывается, в Новом Завете не одно Благовещение, а два. Это как бы две парные иконы, поэтому одна не вполне понятна без другой. О Благовещении Иосифу было сказано выше. В Евангелии от Луки сцена примерно та же. И ещё очень хорошо прочитать этот текст параллельно с 6-й главой книги Судей, где ангел является Гедеону со словами «Господь с тобою!» и велит ему исполнить некую миссию: спасти Израиль от мадианитян. Деве Марии ангел тоже является со словами, ставшими теперь молитвой: «Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобою…». «Радуйся, Благодатная» — в Синодальном переводе, Хайре кэхаритомене по-гречески. Здесь это слово хара, корень слова «радость», звучит дважды: в слове «радуйся» — хайре и в слове «Благодатная» — кэхаритомене. Получается что-то, быть может, напоминающее русское «радуйся, обрадованная» или «радуйся, полная радости». В ответ на это непонятное пока для Неё приветствие — «благословенна Ты в женах», Мария, ещё не осознавая умом, но принимая сердцем Весть от ангела, восклицает: «Се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему!»
Блаженный Иероним перевёл это место на латынь как esse ancilla Domini. Ancilla — не раба, а служанка, служительница, т. е. у Иеронима передана радость служения. Слово «раб» для нас имеет всё-таки отрицательный оттенок, и в немалой степени этот оттенок несёт весь Ветхий Завет; только в христологических главах книги пророка Исайи значение «раб» передано словом «отрок». Так или иначе, в ответе Марии заложен именно смысл добровольного служения.
Это подтверждается дальнейшим текстом, который тоже очень трудно перевести не только на русский, но и на любой другой язык. По-гречески Она восклицает: «Генойто!». Этот глагол («быть», «становиться», «делаться») употребляется в Библии довольно часто, но только в повелительном наклонении, как в молитве «Отче наш»: «Да будет воля Твоя» — или в восклицании Бога в момент творения: «Да будет свет» (Быт 1:3). Здесь же употреблено особое наклонение греческого глагола, которого нет в других языках, оно называется optativus — это так называемое желательное наклонение, через которое передаётся желание говорящего. Значит, получается не просто «Да будет Мне…», но «Да будет Мне, как Я того радостно желаю». Оттенок этот ускользает из любого перевода, но о нём необходимо помнить.