Страница 62 из 84
богохулением своим превосходит и затмевает все другие, и кто говорит так, низвращает
все Божественные Писания».
«От заповедей рождаются добродетели, а от добродетелей явными делаются таинства,
сокрытые в букве Писания. Тогда преуспевают в добродетелях, когда хранят заповеди; и
опять тогда хранят заповеди, когда ревнуют о добродетелях; а посредством добродетелей и
заповедей открывается для нас дверь ведения, или, лучше сказать, она открывается
Иисусом Христом, Который сказал: Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их,. тот любит
Меня… И Я возлюблю его и явлюся ему Сам (Ин. 14, 21). Таким образом, когда вселится в
нас Бог и откроет нам Себя заведомо (знательно, осязательно), тогда и мы прозрим к
ведению, т. е., уразумеем действенно те божественные таинства, которые сокрыты в
Божественных Писаниях. Другим же каким либо способом достигнуть этого
невозможно. И пусть никто себя не обманывает, думая, что открыл иначе как этот сундучок
ведения и вкусил благ, которые внутри его, т. е., достиг причастия их и созерцания их».
«Удостоверение в действенности спасения одно, это духовное чувство благодати
Всесвятаго Духа, даруемой от Бога ради веры духовной силе ума».
«Все это,— заключает преп. Симеон,— надлежит тебе, возлюбленный, познать самим
делом и испытать всем чувством души твоей, чтоб стяжать в себя Бога, Который
возводил бы тебя вместе с Собою на небеса, теперь в сей жизни без тела, а после в другой
жизни воскресил бы тебя и тело сие, соделав его вседуховным, и потом уже царствовал над
тобою нескончаемые веки, тебя носил и Сам тобою был носим, сущий над всеми Бог».
Из далеких от нас келий богоносного философа, отшельника Сирии, и преподобного
богослова, наставника Греции, перенесемся в близкие к нам, почти современные палаты
государственного деятеля. Не услышим ли в них голоса, родственного и философу, и
богослову?!
«Возвращайтесь, о, возвращайтесь, любезный друг, к этим (трем) упражнениям, и смею вас
уверить от имени Того, чья радость состоит в жизни и общении с людьми, что Он не
замедлит явиться. Он придёт излить свет свой на ваш разум, очищать чувство ваше,
руководить вашими действиями. Вы ощутите в себе силы, до сих пор вам неизвестные.
Томления ваши рассеются, ибо Он придет не в виде мысли, отвлеченного понятия, как
испытывали вы доселе, но столь же действительно, столь же физически (существенно —
еп. Феофан) как сегодня восходящее солнце. Ибо, когда раз раскроется пред нами зрелище
духовного мира, невозможно не чувствовать солнца, им управляющего. Но спрашиваю вас:
что действительнее — мир духовный, или вещественный?
Не говорю, чтобы все было сделано, как только достигнешь этого состояния ощущаемого
общения. (Этим полагается только начало новой степени, или нового периода христианской
жизни,— еп. Феофан). О нет, остается еще сделать многое, чтоб достигнуть иного общения,
которое отрешено не только от всякого образа, но и от всякой мысли, общения, почти
неизъяснимого словом, хотя весьма действительного.
Так пишет своему другу-протестанту граф М. М. Сперанский.
Примечайте,— говорит он же в своем письме к П. А. Словцову,— всякая добрая мысль,
всякое доброе движение воли, есть и движение Христово. Без Меня не можете творить
ничего (Ин. 15, 5). По мере того как вы будете примечать в себе эти движения и относить их
ко Христу, в вас действующему, Он будет в вас возрастать, и наконец, вы достигнете того
счастливого мгновения, когда в состоянии будете ощутить Его с такою живостью, с таким
внутренним убеждением в действительном Его присутствии, что с непостижимою вам
самим радостью скажете: ''так, это точно Он, Господь мой и Бог мой!''»
«Живое и действительное обращение со Христом,— продолжает граф, спустя несколько
страниц,— откроет вам первую возможность разуметь Св. Писание. Без сего обращения все
усилия тщетны, всё это пустые умствования, душевная, а не духовная ученость, и одно
суесловие. Слова Мои дух суть и жизнь суть. Но кто же откроет дух Христов кроме Него
Самого? Св. Писание вообще не что иное есть, как изображение или представление в разных
формах и видах одной и той же истины,. а именно того, как Бог беседовал и сообщался с
людьми, сперва чрез пророков (Завет Ветхий), Потом ближе и яснее в образе Сына Своего
Слова (Новый Завет). Это изображение начертано единственно для того, чтобы означить нам,
что мы и в себе то же самое испытать можем и должны. Искать в Св. Писании наших
бесплодных и пустых истин и суесловного порядка нашей бедной, пятичувственной логики
— это значит ребячиться, забавлять себя безделками учености или литературы. Еще,
повторяю: тут ничего не должно искать, кроме образа и представления Божиих с человеком
сообщений. Но как понять, как поверить этим сообщениям, когда не знаем и не чувствуем
их в себе, на самом опыте? А чувствуем в себе,— то какое приумножение веры и любви
видеть, что тысячи других людей на необъятном расстоянии времен и языков, то же самое
чувствовали и видели, что чувствуем и видим мы в сию минуту, и что все эти отдаленные
изображения со всею точностью, действительно наяву в нас совершаются!»
Я ограничился лишь двумя выдержками из духовных Писаний М. М. Сперанского, но их
можно бы предложить гораздо больше…
На смену широкообразованному, великому государственному человеку выступает один
простой, лишь довольно грамотный странник.
«Вот теперь так и хожу, да беспрестанно творю Иисусову молитву, которая мне драгоценнее
и слаще всего на свете... Нет у меня ни о чем заботы, ничто меня не занимает, ни на что бы
суетливое не глядел, и был бы все один в уединении; только по привычке одного и хочется,
чтобы беспрестанно творить молитву, и когда ею занимаюсь, то мне бывает очень весело.
Бог знает, что такое со мной делается... В сие время читал я мою Библию и чувствовал, что
начал понимать ее яснее, не так, как прежде, когда весьма многое казалось мне непонятным,
и я часто встречал недоумение. Справедливо говорят св. отцы, что Добротолюбие (а я читал
его в это время) есть ключ к отверзению тайн в Св. Писании. При руководстве им я стал
отчасти понимать сокровенный смысл Слова Божия: мне начало открываться, что такое
внутренний потаённый сердца человек, что царствие внутрь нас, что неизреченное
ходатайство совоздыхающаго Духа Святого, что будете во Мне, что дай Мне твое сердце,
что значит облечься во Христа, что значит обручение Духа в сердцах наших, что взывание
сердечное: Авва! Отче! и прочее. Когда при этом я начинал молиться сердцем, всё
окружающее меня представлялось мне в восхитительном виде: деревья, травы, птицы,
земля, воздух, свет, всё как будто говорило мне, что существует для человека,
свидетельствует любовь Божию к человеку, и всё молится, всё воспевает славу Богу. И я
понял из этого, что называется в Добротолюбии '' ведением словес твари'' и увидел способ,
по которому можно разговаривать с творениями Божиими».
«Я также опытно узнал, что значит рай, и каким образом разверзается Царствие Божие
внутри сердец наших».
«С месяц шел я потихоньку,— продолжает свой рассказ странник,— и глубоко чувствовал
как назидательны и поощрительны бывают добрые живые примеры; часто читывал
Добротолюбие и поверял все то, что я говорил слепому молитвеннику. Его поучительный
пример воспламенял во мне ревность, признательность и любовь к Господу; молитва сердца
столько меня услаждала, что я не полагал, есть ли кто счастливее меня на земле, и
недоумевал, какое может быть большее и лучшее наслаждение в Царствии небесном.
Не только чувствовал это внутри души моей, но всё и наружное представлялось мне в
восхитительном виде, и всё влекло к любви и благодарению Бога... всё было мне как родное,
на всем я находил изображения имени Иисуса Христа»(5).
Оставим странника совершать путь свой и прислушаемся к тому, что говорит совсем
современный интеллигентный человек.
«Ты задумайся всею мыслью и всем сердцем прочувствуй: никто на всем свете,— и менее
всего ты сам,— не может поручиться, что завтра, завтра ты встанешь с постели живым,
безбедно переплыв ночь». Так пишет студент университета своему бывшему приятелю —
толстовцу,—и продолжает: «живее и чаще думай о твоей личной смерти: ежедневно хотя бы
15 минут на ночь. Куда же мы пойдем, вышедши из тела? Неужели мое тело — это ''я''?»
«Нет,— слышен где-то из-под спуда тела голос.— Тело уснет, но ''я'', вышедши, буду жива».