Страница 64 из 84
Христос, живой и в распятии, жизнью Своею меня исполнил: стал жить во мне. Теперь уже
не я живу, но живет во мне Христос. Это не нравственно только, в том смысле, что я Ему
всецело предан и всё Ему посвящаю — и мысли, и чувства, и дела, и слова и внешнее мое
всё, как и внутреннее,— ничего для себя не загадываю, всё для Него — так что меня будто
нет, а есть только Он во мне, и угождать Ему единственная моя забота; но и самим делом,
существенно, Он во мне».
Так у великого Апостола. Но бывает ли это с заурядными христианами, не призванными к
великому служению учительскому?
…Да даст вам (Отец Господа Иисуса Христа) по богатству славы Своей, крепко
утвердиться Духом Его во внутреннем человеке, верою вселиться Христу в сердца ваши…
(Еф. 3, 16-17),— вот пожелание Апостольское христианам Ефеса.
Преосвященный Феофан сопоставляет с этим пожеланием Апостола обетование Самого
Господа и приводит слова Господни: «Кто имеет заповеди Мои, и соблюдает их, тот
любит Меня; а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцем Моим; и Я возлюблю его и
явлюся ему Сам. (Ин. 14, 21)...Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой
возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим. (-23). Когда вкоренится в вас
любовь, тогда проявится в вас полнота вселения Христова,— Он исполнит вас, как огонь
преисполняет железо. И все узрим живущего в вас Христа.— Этого желаю вам; об этом,
преклоняя колена, молюсь к Отцу Небесному».— Так излагает мысль Св. Апостола Павла еп.
Феофан.
Он же в своем толковании на 1Кор, 1, 20, говоря о слове крестном, замечает:
«Спасительности его отвергать нельзя, ибо опыты этого у всех перед глазами: слышат
слово крестное, веруют, принимают крещение и являются новой тварью; новыми себя
ощущают, новыми видят их другие...»
Говоря далее о принявших проповедь о кресте, еп. Феофан поясняет их душевное состояние:
«Подлинно они удостоверялись в сей силе и премудрости, когда в крещении спогребались
распятому Господу и вкушали спасительность креста».
И далее:
«Блага сии уготованы любящим Бога, т. е., тем, которые, оставя всё, к Богу прилепляются
сердцем, и в сердечное живое общение и единение с Ним входят путем, от Него
указанным и предписанным». «Посему-то внушается нам: взыщите Господа, взыщите
лица Его всегда (Пс. 26, 8 и 104, 4). Пророк Моисей поставляет зрение лица Божия краем
своих желаний и после того уже, как Бог явил через него и в нем столько чрезвычайных
действий Своей благости и всемогущества: если обрел благодать пред Тобою, яви мне Тебя
Самого, да разумно вижу Тебя (Исх. 33, 13), молился он.— С каким страхом взывал ко
Господу Пророк Давид: не отвергни меня от лица Твоего (Пс. 4, 13), зная, что удаляющие
себя от Него погибнут (Пс. 77, 27). С каким желанием устремлялся он всегда к Богу:
возжаждала душа моя к Богу (Пс. 62, 2); как стремится олень на водные источники, также
желает душа моя к Тебе, Боже (Пс. 11, 2). С какою теплотою упокоивался в Нем едином:
Мне же прилепляться Богу благо есть (Пс. 72, 28)».
«Но не в этом одном устремлении всех желаний к Богу — наше благо,— продолжает
преосвященный,— Жажда без утоления, алчба без насыщения, потребность без
удовлетворения есть скорбь, болезнь, мучение. Ища Бога, мы хотим обрести Его, хотим
обладать Им и быть обладаемыми от Него, преискренно приобщиться Его, быть в Нём и
Его иметь в себе. В этом-то живом, внутреннем, непосредственном общении Бога с
человеком и человека с Богом и есть его последняя цель. Таким это общение изображается
в слове Божием. Так Сам Бог об одних говорит: не может Дух Мой пребывать в этих
человеках, потому что они плоть (Быт. 6, 3), а другим обещает: вселюсь в них и буду ходить
в них (2 Кор. 6, 16). ''Внимай,— говорит на это место Св. Златоуст,— кто обитает в тебе! Ты
Бога носишь в себе ''. Св. Иоанн Богослов учит, что, когда кто пребывает в любви, то не
только он пребывает в Боге, но и Бог в нём пребывает (1Ин. 4, 16).— Это живое общение с
Богом доводится у Св. Отцов до обожения человеков. Так Св. Григорий Богослов
изображает человека ''живым существом, чрез стремление к Богу достигающим обожения''.
У св. Макария почти в каждой беседе можно находить напоминание о живом общении души
с Богом. Так в 46-ой беседе он учит, что Бог сотворил душу человека такою, чтобы быть ей
невестою и сообщницей Его, и чтобы Ему быть с нею единым растворением и единым
духом. ''Для человека нужно,— говорит он в другом месте,— чтобы не только сам он был в
Боге, но и Бог был в нём''».
«Но не подумал бы кто, что, когда Богообщение поставляется последнею целью человека, то
человек сподобится его после, в конце, например, всех трудов своих». «Нет,— решительно
заявляет автор ''Писем о христианской жизни'',— оно должно быть всегдашним,
непрерывным состоянием человека, так что, коль скоро нет общения с Богом, коль скоро
оно не ощущается, человек должен сознаться, что стоит вне своей цели и своего
назначения. Состояние, в котором человек сознает, что Бог истинный есть его Бог, и сам он
есть Божий, т. е., говорит в сердце своем Богу: Господь мой и Бог мой (Ин. 20, 28), как
апостол Фома, и к себе: я Господень, я Господень (Ис. 44, 5)— такое состояние есть единое
истинное состояние человека, есть единый, решительный признак присутствия в нем
начала ветви истинно-нравственной и духовной жизни».
Чтобы не заслужить упрека в подборе свидетелей одного какого–либо типа и этим не
ослабить силы свидетельств, я, нарочно, собрал воззрения на данный предмет и отцов-
общественных деятелей, и наставников монашеских общежитий, и созерцателей-
пустынников, и современных людей разного пола, возраста, образования и общественного
положения. Утверждения всех этих разнородных лиц (которым все они придают
существенное значение), находясь в полном согласии одно с другим, в таком же согласии
находятся, как показано, и со свидетельством Слова Божия.
Все эти люди свидетельствуют, говоря вообще, о религиозном опыте, как необходимом,
существенном признаке истинно духовной жизни — в начале, средине и конце её. Все они
сходятся в этом друг с другом, различаясь лишь глубиною и широтою личного опыта, при
чем одни из них оставили нам лишь отрывочные свидетельства о своей жизни во Христе,
другие, наиболее одухотворенные, изложили свой внутренний опыт восхождения к Богу в
цельной системе, преподали нам не только метод Богопознания, но и теорию познания
вообще (Св. Исаак Сирин).(8)
Наше школьное богословие, на почве которого ведется и борьба с противниками Церкви,
чуждое религиозного опыта, не только никого не одухотворяет и не возводит к Богу, а
убивает и те живые начатки религиозной жизни, которые воспринимаются в благочестивой
семье и храме. Отвращение или недоверие, которое вызывает к себе богословие во многих
питомцах наших духовных (а иногда и светских) учебных заведений,— едва ли для кого
тайна. Равнодушие к вере или отрицание её — вот достояние наше.
Посмотрите: кто руководит умом и пробужденной совестью сознательного русского
человека? Литература, философия, наука, — только не богословие, которое в своем крайнем
схематизме решительно не видит живой души человеческой с ея запросами, муками,
сомнениями. Оно не берет человека с его наличными духовными требованиями и не
возводит его, осторожно и проникновенно пестунствуя на высшую ступень самосознания и
самочувствия. Эту роль взяла на себя литература светская, к несчастию не всегда стоящая в
согласии с христианскими идеалами.
Кто и в чисто религиозной сфере мысли имеет у нас добрый успех? Владимир Соловьев,
Хомяков, Самарин, Киреевский, Несмелов, т. е., люди, особенно чуждые приемов школьного
богословствования.
Чем привлекают к себе и такие духовные писатели (имеющие впрочем значение больше для
тех, кто уже не далек от церкви, и еще более для живущих в ней), как еп. Феофан, еп.
Антоний Уфимский, о. Иоанн Сергиев(9) (имею в виду его книгу ''Моя жизнь во Христе'')?
Да тем, что отреклись они от стереотипного, мертвого и мертвящего, формально-
диалектического метода мышления и пошли по новому пути богословской мысли, пути,
который, кажется, лучше всего назвать ''психологическим''.
Обрушиваясь на рационализм наших протестантских сект, мы сами в сущности стоим на
почве того же рационализма, что и наши противники. Мы с ревностью, достойной лучшей
участи, храним догматическую скорлупу, настолько закалив или, вернее, заморозив её
холодом научной рассудочности, что ищущим питательного зерна Христова, доступ к нему