Страница 4 из 5
Надо было видеть, какое неотразимое впечатление произвели эти доводы на присутствовавших безбожников: чувствовалось, что они буквально "кипят" и "рвутся в бой". Но постепенно, обезоруживаемые все новыми и новыми доказательствами в пользу воскресения, они совсем притихли. Когда же лектор закончил, никто из них не вымолвил ни слова.
Конечно, воскресение Христово - основное, важнейшее событие, после которого все остальное в религии имеет как бы второстепенное значение. В самом деле, раз Христос воскрес, значит, Он Бог. В настоящее время для каждого сколько-нибудь сведущего историка факт воскресения неоспорим. Не только крупные, но и просто добросовестные историки не высказывают уже больше никакого сомнения по этому поводу.
Сомнения в воскресении были рассеяны, главным образом, из-за важнейших находок, которых было много. Первые еще относятся к девятнадцатому веку, а последние к нашим дням. Огромная важность последних находок [кумранских] так велика, что о них сообщалось даже в нашей печати, правда, лишь о некоторых составных частях. Это древнейшие еврейские тексты. Они буквально потрясли весь мир.
В высшей степени показательно, что среди наших антирелигиозников никогда не было не только крупного исследователя, но даже заурядного ученого. Кто, собственно, наши ведущие антирелигиозники?
Губельман (под псевдонимом Ярославского); Шнейдер (под псевдонимом Румянцева); Фридман (под псевдонимом Кандидова); Эдельштейн (под псевдонимом Захарова); Эпштейн (под псевдонимом Яковлева)
, занимал пост заведующего отделом антирелигиозной литературы в центральном совете союза воинствующих безбожников; Ракович, Шахнович, Скворцов-Степанов и другие активные руководители этого союза: Д. Михневич, М. Искинский, Ю. Коган, Г. Эйльдерман, Ф. Сайфи, А. Ранович, Ю. Ганф, М. Шейнман, М. Альтшулер, В. Дорфман, Ю. Вермель, К. Берковский, М. Персиц, С. Волыфзон, Д. Зильберберг, И. Гринберг, А. Шлитер. Что можно сказать о них?
На первое место обычно ставится Емельян Ярославский. Берем первый том второго издания его сочинений, посвященный антирелигиозной пропаганде, пропускаем первые три страницы, посвященные его биографическим данным и не имеющие отношения к науке. На четвертой странице говорится, что Иисус Христос не мог родиться, потому что, по Евангелию, Он родился при Ироде, а между тем этот Ирод умер за пятьдесят лет до того. Ярославский смешал разных Иродов. Их было три.
На пятой странице говорится, что Библия представляет собой мешанину различных вымыслов, собранных у разных народов тех времен. В доказательство он ссылается на ходкое когда-то, но давно отвергнутое наукой мнение о "двух Библиях", так как в первых главах Библии стоит имя Елогим, а в следующих Иегова. Тот, кто впервые обратил внимание на это расхождение, констатировал его не на основании изучения древнееврейского текста, а лишь по переводам с него.
Но в других переводах, сделанных уже непосредственно с древнееврейского текста, это расхождение совершенно отсутствует. В древнееврейском тексте имена Елогим, Иегова всюду чередуются, встречаясь вперемешку, а не разделяются по разным участкам Библии. А главное - это синонимы, такие же, как в русском языке: Бог, Господь. И если в Евангелии в одном месте говорится Бог, а в другом Господь, то это вовсе не означает, что книгу писали два автора. Так во всех четырех Евангелиях.
Переходя к следующей странице Ярославского, читаем: "Все течет, все изменяется, говорили римляне". В действительности это говорили греки (Гераклит).
На следующей странице написано: "Сестра Моисея Регина положила его..." и так далее. К его сведению, Регина - это не сестра, а... корзина по-древнееврейски.
На следующей странице: "В еврейской книге "Каббала" сказано, что человек нарек имена животным". В "Каббале" об этом не говорится ни слова. Это сказано в той самой Библии, знатоком которой считается Ярославский.
На следующей странице: "Авестийский жрец Россонак...". Здесь в трех словах уже три искажения.
Во-первых, авестийских жрецов не могло быть, так как Авеста - иранская книга. Во-вторых, Россонак никогда не существовал, а был Россиона. И, в-третьих, он был не жрецом, а брамином, причем имел отношение не к Ирану, а к Индии.
На следующей странице: "Компаньон бога Ормазда - Ахриман". Ахримана никак нельзя назвать "компаньоном" Ормазда, наоборот, они выступают как непримиримые антиподы, противники.
Словом, перечень ошибок Ярославского мог бы составить книгу приблизительно таких же размеров, как и сам том его сочинений, поэтому ограничимся приведенными примерами. В нашумевшей его книге "Библия для верующих и неверующих" мы обнаруживаем сто девяносто семь ошибок, а он ведь был, так сказать, специалистом по атеизму.
Но, может быть, его последователи удачливее? Характеристика этих последователей для нас облегчается тем, что относительно многих из них мы можем привести отзывы, появившиеся в нашей печати, правда, по другому поводу.
Румянцев - "шарлатан, выдающий себя за ученого, невежда, бесчестный во всех отношениях человек".
Так характеризовала его газета "Правда". "Проходимец в науке, позволяющий себя именовать ученым, лгун и клеветник", - писала о нем "Литературная газета". Кандидов - "человек, именующий себя ученым работником, а на поверку оказывается неучем и мелким жуликом. Кандидовым у нас не место", - сообщала газета "Правда".
Захаров - субъект, представивший сумбурную кучу надерганных выписок, перемешанных со вздорными собственными вымыслами, претендовал на ученую степень", - читаем в газете "Культура и жизнь". Ракович - "может показаться странным, что диссертация Раковича, стоявшая ниже всякой критики, была признана достойно ученой степени, но на деле ничего странного: ее судьи - это находящиеся в родстве и приятельских отношениях с ним", - говорится в газете "Известия".
Шахнович - "трудно серьезно отнестись к работе Шахновича, отмечающей у ее автора отсутствие самых элементарных сведений в избранной им отрасли", - писала "Литературная газета".
О Рожицине. Когда он представил свою диссертацию, то даже такой мягкий, благожелательный, но вместе с тем высокоавторитетный ученый, как академик Бузескул, посоветовал снять ее с защиты "во избежание полного провала".
Тогда Рожицин перенес защиту диссертации в Ленинград. Но крупнейшие историки Тарле, Кареев и Гревс также посоветовали ему забрать ее.
Уж не будем останавливаться подробно на перенасыщенных анекдотическими местами книгах наиболее современных антирелигиозных произведений, Ленцмана и Шенкмана. Несколько слов по поводу методов антирелигиозной литературы.
Как легко можно видеть, факты часто оказываются против утверждений наших атеистов. Тем не менее атеисты продолжают выступать в том же духе и весьма плодовито. Каким же все-таки образом они находят выход из создавшегося положения? Вот, например, один путь: из различных высказываний того или иного лица выбирать именно те, которые наиболее для антирелигиозников приемлемы, хотя бы сам высказавший их давно и полностью отверг и осудил.
Так случилось с Энгельсом, который под влиянием новых находок и открытий смог в своем сочинении признать факт воскресения Иисуса Христа, но это признание осталось непереведенным на русский язык.
Еще хуже обстоит дело с другими учеными, на которых принято ссылаться. Ракович, Шахнович и Ленцман, да и другие атеисты тоже, любят делать ссылки на сочинения, которые написал известный немецкий историк-библеист Ю. Вельгаузен (1844-1918 гг.).
Однако нигде не упоминается о позднейшем, причем самом фундаментальном, свыше двух тысяч страниц, труде Вельгаузена "Иудаизм", заключительная глава которого заканчивается словами: "Библия выдержала самую жестокую, самую придирчивую, более того, самую злобную критику и осталась навсегда памятником, достойным полного доверия".
Вельгаузен - лишь один из примеров выборочного цитирования. Есть еще один путь, излюбленный антирелигиозниками: из цитаты выбирают только то, что их устраивает, обрезая цитату "по-живому". Например, приводится цитата из сочинения знаменитого Брестеда: "Неудивительно, что возникло много серьезных оснований для сомнений в правдивости Библии".
Эту цитату Ракович оборвал на запятой, не желая привести дальнейшие слова Брестеда, идущие непосредственно за цитируемыми. После запятой у Бре-стеда стоит: "...однако эти основания по мере накопления фактов отпали". Перечень оборванных таким образом цитат мог бы составить целый том внушительных размеров.