Страница 8 из 185
Тот, кто посвятит свою жизнь изучению материи, поставит под угрозу свое религиозное спасение: ведь если мир есть антипод Бога, а ты вперил свой взгляд в мир, значит, ты отвернулся от Бога. В христианстве мир создан Богом и несет в себе след Божественного Замысла. В гностицизме и у катаров Бог и мир враждебны. Мир имеет злого творца (демона). И посвящать свою жизнь изучению продукта злого автора как-то странно… Так что если бы альбигойцы победили, и науке пришось бы повременить со своим рождением. Но победила инквизиция. И люди снова обрели право радоваться миру и изучать его.
Испанская инквизиция 13 века имела другую область исследования. Политика государственного давления на еврейское население Испании привела к тому, что тысячи евреев приняли крещение. Это обращение во многих случаях не было искренним. Но в еврейской традиции принято ценить жизнь еврея выше всего, порой даже выше самой еврейской веры (ибо и суть этой веры – в особом статусе души еврея и его миссии в мире). И потому, когда «Евреи Марокко, принуждаемые к отказу от своей веры и принятию ислама, обратились к Маймониду с вопросом: что делать? Он посоветовал им в случае крайней опасности, повторять слова, произнесения которых требовали от них мусульмане. Маймонид пояснил, что эти слова останутся лишенными всякого смысла, если их сердца будут по прежнему верны иудаизму»70.
Аналогичные принципы, воспомянутые при давлении, оказываемом христианами, привели к возникновению в Испании многотысячной общины евреев, которые публично исповедовали христианство, а в домашней, внутренней жизни следовали своим национально-религиозным традициям.
Но тут они натыкались на принцип, свойственный праву всех авраамических религий. И в Ветхозаветном еврейском государстве, пока оно существовало, и в мусульманском мире и в законах христианских государств граница терпимости была прочерчена весьма четко: не трогай соседа, просто исповедующего другую веру, но не позволяй правоверным переходить в ересь. Соответственно, испанская инквизиция и была создана для пресечения подобного лицемерия. Интересно, что среди признаков, по которым можно найти маррана (еврея, принявшего христианство, но тайно продолжающего следовать религиозным традициям иудаизма) упомянули и такой: «если женщины не посещают церквей в течение 40 дней после родов»71 (сегодня в России это, напротив, считается признаком правоверности, отчего и при крещении малыша матери не разрешают присутствовать).
Нравственная оценка такого сыска, а уж тем более мер, принимаемых по его итогам, очевидна. Но есть ли основания говорить, будто борьба между христианами и иудеями в Испании 13-14 веков затормозила развитие научной мысли?
Для истории науки гораздо важнее другая, «вторая» инквизиция. Те инквизиции были локальными (Южная Франция и Испания).
Теперь она становится повсеместной. В Испании инквизиция возрождается в 1478 году. Торквемада становится Великим Инквизитором в 1483 году. Португальская инквизиция родилась в 1540. Римская - в 1542 году72. Так что общеевропейским институтом инквизиция стала лишь в середине 16 столетия. Соответственно, первый индекс запрещенных книг издан Папой в 1559 году (причем интересно, что в Испании королевская власть запретила обнародывать этот индекс и он был просто проигнорирован). Конгрегация индекса запрещенных книг начала работу в 1571 г. 73
Выходит, что время рождения европейской науки было временем становления и расцвета общеевропейской инквизиции.
Прежде чем говорить о плодах деятельности инквизиции, посмотрим на ее методы. Тут прежде всего стоит помнить, что слово inquisitio означает исследование, а инквизиция как общественный институт – это суд. Это гласный и открытый суд, который предполагает процедуру прения сторон, а от обвинителя требует доказательной базы.
Морализаторскую позицию надо хотя бы дополнить исторической и спросить: альтернативой чему была инквизиция? Ответ, по-моему, очевиден: инквизиция как гласный суд была альтернативой стихийному линчеванию.
Инквизиция предоставляла слово самому обвиняемому, а от обвинителя требовала ясных доказательств. В итоге - ни один другой суд в истории не выносил так много оправдательных приговоров.
«Согласно настойчиво повторяющейся, хотя и непроверенной легенде, инквизиционные трибуналы средиземноморского региона были фанатичными и кровожадным, а испанская инквизиция являлась самой жестокой из всех. Само слово «инквизиция» давно стало синонимом нетерпимости. Однако когда историки наконец стали систематически изучать огромный массив протоколов инквизиций, были получены совершенно иные результаты, и постепенно начало вырабатываться новое представление о них. Сейчас, пожалуй, уже можно говорить о всеобщем признании двух принципиальных выводов, хотя исследования еще не завершены. Во-первых, средиземноморские инквизиции были менее кровожадными, нежели европейские светские суды раннего Нового времени. Между 1550 и 1800 годами перед судом инквизиций предстало около 150 тыс. человек, но лишь 3000 из них были приговорены к смерти: большая часть судов крупных европейских стран имеет гораздо более высокие показатели применительно к XVI и XVII векам. Второй важный вывод состоят в том, что средиземноморские инквизиции, в отличие от светских судов, выглядели более заинтересованными в понимании мотивов, двигавших обвиняемыми, нежели в установлении самого факта преступления. Ранее представлялось, что инквизиторы, тщательно соблюдавшие анонимность своих информаторов, в меньшей степени заботились о правах обвиняемых, чем светские суды.
Но последние исследования показывают, что инквизиторы были более проницательными психологами, нежели светские судьи, и оказывались вполне способными прийти к корректному — а зачастую и снисходительному — приговору. В целом они, в отличие от светских судей, почти не полагались на пытку, чтобы убедиться в истинности утверждений обвиняемых. Инквизиторы пытались проникнуть в сознание людей, а не определить правовую ответственность за преступление, поэтому протоколы инквизиторских допросов выглядят совсем иначе, нежели протоколы светских трибуналов, и предоставляют богатый материал историкам обычаев и народных верований… В отличие от светского судопроизводства того времени, суды инквизиции работали очень медленно и кропотливо. Если одни особенности их деятельности, такие, как анонимность обвинителей, защищали информаторов, многие другие обычаи работали на благо обвиняемых. Поскольку инквизиторы в меньшей степени заботились о том, чтобы установить факт совершения преступления — ереси, богохульства, магии и т.д., — но, скорее, стремились понять намерения людей, сказавших или сделавших подобное, они главным образом различали раскаявшихся и нераскаявшихся грешников, согрешивших случайно или намеренно, мошенников и дураков.
В отличие от многих светских уголовных судов раннего Нового времени, инквизиторы мало полагались на пытку как на средство установления истины в сложных и неясных обстоятельствах. Они предпочитали подвергнуть подозреваемого многократному перекрестному допросу, проявляя подчас удивительную психологическую тонкость, чтобы разобраться не только в его словах и действиях, но и в его мотивах. Инквизиторы были вполне способны рекомендовать светским властям, которые только и могли предать смерти нераскаявшегося еретика, применить смертную казнь, и сами вынесли много суровых приговоров. Однако в основном инквизиторы просто предписывали покаяние различной продолжительности и интенсивности. Их культура была культурой стыда, а не насилия», - пишет американский историк, книга которого в русском переводе увидела свет благодаря «Фонду Сороса»74.
Из исследования инквизиционных архивов историк из университета Огайо делает вывод, что инквизиция, встречая дела о колдовстве, «расследовала подобные дела неохотно и карала преступников не слишком сурово. Мягкость инквизиторских приговоров по обвинениям в ведовстве составляет разительный контраст с суровостью светских судей Северной Европы в те же столетия. Удивительно, что испанская Supremo уже в 1538 году советовала своим отделениям: инквизиторы не должны верить всему, что содержится в «Молоте ведьм», даже если автор «пишет об этом как о чем-то, что он сам видел и расследовал, ибо природа этих дел такова, что он мог ошибаться, как и многие другие»75, или что филиал римской инквизиции в Миланском герцогстве противостоял местной панике, приведшей в 1580 году в миланские тюрьмы 17 ведьм. Девять из них были оправданы по всем статьям обвинения, еще пять — освобождены после принесения клятвы, одна из них полностью признала свою вину, а две сделали частичные признания, — но даже и эти три отделались незначительными наказаниями. Принимая во внимание такое отношение, не стоит удивляться тому, что немногие были казнены за ведовство по приговору одной из средиземноморских инквизиций (дюжина басков в 1610 г., npичем половина из них умерла в тюрьме), невзирая на все предоставлявшиеся для этого возможности.