Страница 2 из 8
Я священник уже одиннадцать лет, мне много приходится общаться с разными людьми. Когда я смотрю на тех, кого я крестил, видно становление человека, перемены в нем. Кто-то отходит от Церкви ну, что ж, вольному воля, кто-то, напротив, укрепляется в вере и становится истинным христианином. Существует такое мнение, что человек приходит в Церковь, если он пережил какие-то скорби, несчастья. У меня такого не было. Я просто твердо знал, что не смогу жить, если не узнаю, зачем живу.
Как я уже сказал, среди хиппи мне встретились два глубоко верующих православных человека. Один из них потом кончил семинарию, но не стал священником, ушел в какой-то рок-клуб, а сейчас я потерял его из виду.
А другой был наркоманом, причем с четырнадцати лет. Когда я с ним познакомился, ему было 24 года, и он был совершенно больным человеком. Первым, что он мне сказал, было: "Смотри, никогда не начинай этого, никогда. Видишь меня? Я развалина, я больной человек. Если ты сейчас себе чего-нибудь себе вколешь, тебе станет весело, хорошо; а я всего лишь приду в нормальное состояние, в котором ты сейчас без наркотиков. Ни о каком удовольствии уже речь не идет; без укола я болен, мне плохо". Это были для меня очень сильные слова, они и его пример, может быть, уберегли меня на будущее от наркотиков.
Этот человек был женат, имел ребенка. Супруга немного меньше его употребляла наркотиков, она иногда была трезвая; а когда он был трезвый, уже трудно было понять. Но при всем этом, когда я приходил к ним, он неизменно сидел и читал Евангелие или рисовал какие-нибудь священные изображения, рисовал Христа. Меня всегда это поражало. Все его разговоры были о Боге, о Церкви. Он говорил, что употребляет наркотики потому, что не видит никакого смысла в обыденной жизни, а стать настоящим христианином слаб, не хватит сил. Общение с этим человеком мне очень помогло. Он был очень добрый, отзывчивый, последним куском хлеба мог поделиться. Никогда не воровал, жил на пенсию, которую получал по инвалидности. Супруга подрабатывала сторожем. Кроме хлеба и чая у него никогда ничего не было, но он всегда делился последним куском хлеба, и это производило очень сильное впечатление. И в конце концов этот парень нашел в себе силы бросить наркотики, уехал в монастырь, принял постриг, и был рукоположен во иеромонахи. Потом он умер от болезни сердца, поскольку такая юность, конечно, не прошла без следа. Но последние годы жизни он провел в монастыре, был священником, монахом, очень достойным. Его уход в монастырь повлиял на многих его друзей, многие даже взялись за ум после этого.
В те годы нас сплачивало то, что мы были гонимы. Церковь была гонима: ее так преследовали, что, даже не знаю, какой сейчас провести аналог и с чем это сравнить, чтобы вы поняли. Лично меня это еще больше привлекало к Церкви. Я был бунтарем против советской системы. Конечно, если бы я родился сейчас, я начал бы бунтовать против чего-нибудь другого, но то бунтарство было вполне оправдано, оно помогло мне мыслить свободно и в конечном итоге прийти к Богу.
Потом я стал ходить в храм, и мне стал постепенно открываться новый пласт жизни. Мне постепенно открылась другая среда, церковная, открылась Церковь Христова. Одно дело люди во что-то верующие, но еще ищущие, идущие к Богу, порой своеобразными, противоречивыми путями. А другое дело Церковь, люди сделавшие выбор, пришедшие к Богу, нашедшие Истину; для них уже остается внутренняя аскеза, внутренний путь очищения. Это уже другая ступенька, другой класс. Здесь начинается совсем другая жизнь, по другим законам, и сейчас я не буду о ней говорить.
Но, опять-таки, церковная среда тоже очень разнообразна. Поскольку я пришел через "хипповские" пути, я познакомился с людьми, которые тоже вышли из этого движения; их психология была мне ближе, и у нас естественным путем сложилось общение. Они помогли мне устроиться работать в храм. Поскольку до этого я играл в рок-группе на ударных, меня устроили звонарем. Я быстро понял, что принципы здесь во многом те же, и очень быстро научился звонить, потом понемножку научился читать по-славянски, изучил устав, то есть, порядок церковной службы, и со временем стал помогать в алтаре. Так, примерно с девятнадцатилетнего возраста, где-то с 1979 года, начался мой путь служения Церкви. Десять лет я был звонарем и псаломщиком в храме, а потом поехал в монастырь.
Так я пришел к Богу в юности, и молодежь всегда была мне очень близка. Хотя, конечно, нынешнее поколение совсем другие люди, у вас другие проблемы, и, наверное, я не во всем могу вас понять; я уже "старый". Конфликты поколений это вполне реальная проблема, причем порой они доходят до кровопролития. Например, события 1968 года во Франции, когда восстала молодежь, студенты. Постоянно протестовала против войны во Вьетнаме американская молодежь. У нас в России, оказывается, тоже протестовали. Тот мой друг, который потом стал иеромонахом, тоже участвовал в подобной демонстрации в 1974 году, на площади Пушкина. Он рассказывал, что человек сто собрались там с лозунгами: "Долой войну", и тому подобное. На демонстрантов спустили собак, многих задержали и потом посадили в дурдом. Мой друг рассказывал мне об этом в 1980 году, и по его словам, многие все еще сидели в психбольнице.
Когда речь идет о конфликтах поколений, я всегда больше на стороне молодых людей, потому что на собственном опыте часто видел страшную несправедливость со стороны старшего поколения, полное непонимание по отношению к поколению молодому, навязывание своих взглядов, стереотипов мышления. У меня нет детей я с 1990 года в монашеском постриге, и до этого моя жизнь мало чем отличалась от монашеской и мне неведомы муки родителей в воспитании детей. Но мне как священнику часто приходится наблюдать эти конфликты: ко мне приходят и старшие, и младшие, жалуются друг на друга, а мне нужно их мирить.
Большей частью я встаю на сторону младших и доказываю родителям, что они не всегда правы, что ребенку надо дать большую свободу, потому что любой человек есть личность, и даже еще маленькой личности надо дать свободу. Конечно, ее надо направлять, но делать это нужно мудро и осторожно. Если переступить свободу человека, крикнуть, наказать, это не решит проблему. Нужно найти в человеке светлое, найти положительные качества, которые можно развить, а главное родители сами должны понять, для чего они живут и чего они хотят, иначе, как же они будут воспитывать детей?
Как найти истину?
Вам по пятнадцать-шестнадцать лет. Это как раз тот возраст, когда человек решает вопрос: для чего я живу? Как вы думаете, в чем первое отличие человека от животных?
Человек имеет разум.
Правильно. А чисто внешнее отличие какое? Человек ходит на ногах и смотрит вперед и в небо, а все животные ходят на четырех лапах и смотрят вниз, даже обезьяна, которая наиболее похожа на человека, смотрит вниз.
Если бы мы с вами были просто животными, мы бы не разговаривали о высоких вещах; мы бы вообще не разговаривали, а общались бы с помощью нечленораздельных звуков, как обезьяны, или как поросята. Мы бы с вами не решали вопросов о добре и зле. У животных нет понятий о добре и зле, нет понятия греха, потому что у них нет разума, как у человека, а есть рефлексы. Есть очень умные животные: собаки, кошки но, тем не менее, человек от них всех неизмеримо отстоит, в нем есть нечто такое, чего нет в животных.
Может быть, кто-то из вас читал библейское повествование о сотворении мира, о том, как Бог из персти, из земли создал человека, живого, одушевленного, а потом вдунул в него дух как бы искру Божию. Нигде не говорится, что, создав животных, Бог что-то в них вдунул: душа животного как бы материальная, а душа человека духовная. У животных есть душа и тело, у человека есть тело, душа и дух: телесно-душевная природа и природа духовная. Вот эта духовная природа не может жить без Бога.
В чем смысл жизни животного? Родиться, бегать, есть, родить себе подобных и умереть. Неужели и смысл жизни человека в этом же? Мне кажется, это очень скучно. Человек более высокое и более глубокое существо, ищущее, духовное, в нем есть дух, поэтому у него должна быть какая-то великая цель. Вот, скажем, культура и искусство порой изображают очень глубокие человеческие души.