Страница 19 из 42
Пойдешь в город гулянье и гулянье: музыка играет, немцы велели так, народу полно, и балы, и Все богатые съехались, и рестораны, и верхом скачут, и ни одного-то большевика-матроса, чисто вот ветром сдуло. А жить уж нам плохо стало. Прибегает раз Катичка, кричит в теятры поступила, будут деньги. А Яков Матвеич стращает все: немцы весь Крым повывезли, скоро голод у нас начнется. Стала я припасать, материю продала татарке, мучки позапасла, маслица постного. А были слухи не миновать немцам уходить, еще какие-то подымаются, вроде казаки. Тут карасинщик к Катичке и посватался.
XXVI
Фамилию-то забыла, барыня. Не Махтуров, а вроде как заграничная. Приезжает как-то она на автомобиле, и барин с ней, весь в белом, а сам черный, сразу видать буржуй из хорошего дома. Пять минут посидел уехал.
Спрашивает Катичка "все ухаживает за мной, ндравится тебе"? Будто ничего, глядеться. Говорит милиенщик, карасий продает. А нам, конечно, мужчину в дом нужно, на что лучше такой могущественный. Только его Курапетом звать, имя какое-то такое И зачастил к нам, освоился. То фруктов привезет, то мороженого принесут из ресторана, стараться стал. Ну, стал добиваться, замуж за него шла бы. А она погодите да погодите, папа с мамой недавно померли. Раз прикатил, всходит на терасы. Что-то он, вижу, не в себе. Солидный, годам к сорока, а бегает из угла в угол. Не большевики ли, думаю, пришли? что-то беспокойный. Вышла Катичка. Ну, не поверите, барыня, чего он у нас выделывал. Я уж и за Яков Матвеичем бежать хотела. А это он запылал! Как брякнется, она от него. Он за ней на коленках, все брюки изъерзал, белые, взмок весь, зубами ляскает "не могу без тебя жить!" на-ты ей стал. Потом выхватил пистолет, "и тебя, и себя убью, не могу!" Она как завизжит "бросьте пистолет!" он и запустил в кусты. Ручку дала поцеловать, "будьте умный и ждите". Шелковый стал, так им и вертела, как хотела. Раз ночью и говорит мне:
"Хоть ты и глупая, а папочка велел слушаться тебя разве пойти за Курапета?"
Сказала обдумай, нет ли кого по сердцу. Вот она рассердилась! А на другой день, примчалась на фаетоне, бежит по саду, зонтик в кусты, взбежала на терасы, сама не своя. Села в кресла, в себя глядится. Что такое?
"Попить дай, жарко. А знаешь, я Никандру Михайловича встретила, познакомили нас Васенькина отца!"
Вон что. Приехал тоже. И цельный у него тут дворец. Карасинщик их познакомил. Вскорости приезжает с Курапетом, кричит "нянь, сливошное мое давай!" А это любимое у ней платье было, муслиновое. И складненькая она, а в сливошном как канфетка, залюбуешься. Переоделась, розаны приколола, выбежала к нему широкая шляпка у ней была, белая вся, он так и вострепетал. А она мне "прощай, нянюк, увозит меня Курапет Давыдыч!" И укатили. А я, правда, перепугалась: ну-ка, обвенчается без меня. Вечером прикатила, говорит у Никандры Михайлыча была, и какой у него дворец "может, говорит, за невесту Курапета меня считает, с ним пригласил". С того дня совсем моя Катичка повеселела, карасинщик сыматься ее устроил на картинки, вот-вот, снима эти. По горам ее возили, и в лодочке сымали, будто она на море тонула, а за это ей денежки давали, мно-го. Очень старался карасинщик. Как-то из города прикатила, кричит:
"Скоро наши Москву возьмут, письмо получил Никандра Михайлыч!"
А карасинщику опять его карасин наши добровольцы у большевиков отбили, и он богаче прежнего стал, много карасину продал немцам, не то французам. И купил себе дачу новую. И приезжает. "Я, говорит, маленький подарок вам привез". И вынимает синюю бумагу. Что такое? А это казенная бумага, дачу ей подарил! Она никак, не могу. А он ей "а вот я помер, а вам и подают эту бумагу а. почему от живого не хотите?" Она ни за что. Он и молит: "что я могу сделать для вас приятное?" Она так задумалась "вы молодой, а не воюетесь за Россию сделайте для меня подвиг". Он так и законфузился. А она вытянулась на креслах, улыбается. "У меня, говорит, Курапет-то, сердце не в порядке". А она свое: "ну, тогда маленький подвиг, отдайте вашу дачу на лазарет наши скоро сюда придут". Уехал, ни слова не сказал. Недели через две повез Катичку на дачу, а там уж лазарет. Приезжает она домой, кричит: "нянь, он добрый, он все для меня сделал! Я его в лобик поцеловала!" Вечером приезжает карасинщик, она ему на роялях поиграла. Стал прощаться: "еду, говорит, завтра в Кеев, чего вам привезть?" Она ему и сказала: "кеевского варенья и самого себя". Как он воскричит: "я молюсь на вас!" Поглядел жалостливо так, воздохнул и уехал. И не приехал больше. Под Катеринославом, что ли, разбойники стрелять стали, сколько-то в поезде убили, и карасинщика нашего. А через месяц бумага нам, от нотариса, дача та Катичке осталась.
Так она и осталась там и наша, и не наша.
XXVII
А к зиме немцы сразу и ушли в ночь, никто и не видал. А жить уж нам трудно стало. Катичка где сымалась, дело прикончилось, карасинщика-то не стало. А тут заграничные и понаехали, на кораблях, большевиков будто выгонять. Народу набилось в Крым кто от большевиков укрылся, а кого и так занесло. У многих дачи какие были, и рояли, и бралиянты, золото-серебро, заграничные вот и навалились, ску-пать. Такой-то базар пошел а барыня-то, заграничных-то как хвалила!..
Соседка наша, муж у ней воевал, и четверо детей с ней, мужнины часы, царские, англичанину продала, с голоду. За две ихних белых бумажки вырвал, а часы с музыкой, тыщи рублей дать мало. И Катичку тоже обманули. Колечко у ней было, змейка. Головка у змеи из изумруда была, а спинка серого золота от французской царицы то колечко, кресна ее от дедушки получила, высокой посол был. Этому колечку цены не было, старик один говорил, записано в книгу было. "Вам, говорил, французы милиен дадут!" Как налетели скупать, и старик тот прибежал, граф итальянский прогорелый. Привел морского, говорит "скорей продавайте, цену пока дают я прошибся, фальшивая змея ваша, у той головка была другая, глядите мою книгу". Тот и дал нам белую бумажку, сто рублей, по-нашему сказать. А потом узнали морской старику много денег отвалил. Так и ограбили. А вот, видели ведь мы то колечко! В Париже здесь Катичка в окне признала, у старьевщика. Зашла, чегочего не наставлено! И иконы наши, и царские врата, краденые, и кресты крестильные, всего-всего перышки-то наши как разлетелись, по всему белу-свету. А мы в Америку собирались, денег нам надавали дилехтора. Она тогда сколько денег мне попередавала, купи то, шелковое платье купи, стыдно с тобой. А я все сберегла, у меня цельный пакет заграничных денег, кошелечек кожаный на груди, на черный день все ей будет.
Ну, признала свою змею, спрашивает старьевщика: "и где вы ее достали?" А тот "этого не могу сказать". Понятно, про краденое не скажут. Почем? Он и заломил: с кого милиен, а с вас половинку. Так вот и грабили, на корабли волокли. Весь Крым и вытряхнули, за грош без денежки. По дачам рыщут, кто несет, кто везет, кто ковер волочет, кто шубу и рояли, и небель всякую так все и говорили: "саранча-то налетела, и дачи скоро поволокут, гор только не стащить". Наши знакомые говорили: "они нас за людоедов считают, они все так людоедов обирают, по всему свету". Каждый день пароходы отходили, полным-полнехоньки.
Иду по набережной, а на мне хорошая шаль была, ренбурская, несу лисью буу продать, а меня заграничный матрос за буу остановил, а другой за шаль тянет, насилу от них отбилась. Принесла Катичке буу, говорю плохая лисичка, что ли самые пустяки дают. Она и говорит: "сегодня к нам чай пить приедут англичаны, купят мою буу!" А я еще ей сказала дак как же так, в гости назвались и торговать? Она и заулыбалась, чего-то, чую, надумала. Вечером, знакомые к нам, а тут и трое морских на фаетоне прикатили, щеголи, в золотых тесемках, кровь с молоком. Стали пить чай с вареньем. а у нас большие партреты Катичкины стояли, даже с царской короной был, карасинщик все нам заказывал, они и любовались, даже графиней величали. Вот она и говорит:
"Хочу бедным деткам помочь, рояль отдать в хорошие руки, в Париж еду недорого возьму".
И пошла на роялях поиграть. И им поиграть велела. Ну, один тоже поиграл-пошумел. А рояль большие тыщи стоила, каретничихи.
"За пятьдесят рублей отдам, и эту буу в придачу, от нас память".
Они враз и выхватили бумажники. Она ручками как всплеснет!.. Я еще подивилась, чего это бумажники все суют. А она изгибается смеется, гости все вспоминали:
"Какие вы сочувственные а как же я рояль на троих? Схватила лисичку, кричит: нянь, ножницы! Лисичку еще могу изрезать вырвала у меня ножницы, и раз-раз на три хвоста буу! А рояль-то как? Нешто по ножке каждому? а то кто больше даст? или жеребий кинуть?"