Страница 2 из 3
Что касается средних и малых колоколов, то по описаниям Иеронима и Израилева среди них возможно установить количественное и качественное соответствие лишь на уровне групп в целом14. Как выяснилось из нотной записи, на звоннице имелось 2 "Зазвонка" и 6 "Переборных". Первые в том же количестве и почти с тем же названием (Зазвонные) зафиксированы Израилевым. Немного сложнее дело обстоит с "Переборными", которые в книге Израилева не упоминаются. Однако в записях звонов Ионинского и Акимовского в функции "Переборных" выступают четыре Безымянных, игра на которых представляет собой самый настоящий перебор. В том же пролете, где и Безымянные, находятся и более тяжелые колокола: Козел (20 п.) и Красный (30 п.). По сведениям Израилева, этими шестью колоколами вместе с Лебедем управлял один звонарь, и распределялись они между его руками так же, как указано в записи Иеронима15. Вероятно, они и были зафиксированы им под названием "Переборные", так как звучали не одновременно, а последовательно.
Соотношение данных Иеронима и Израилева показано в следующей таблице:
Иероним 1841 г.
Израилев 1884 г.
Название групп
Вес
№
Название
колокола
Год
отливки
Вес
"Зазвонки"
13
12
Зазвонные
"Переборные"
11
10
9
8
7
6
Безымянный 4
Безымянный 3
Безымянный 2
Безымянный 1
Козел
Красный
20 п.
30 п.
"Большие"
500 п.
1000 п.
2000 п.
5
4
3
2
1
Баран
Голодарь
Лебедь
Полиелей
Сысой
1654
1807
1682
1682
1688
80 п.
158 п.
500 п.
1000 п.
2000 п.
Примечание: в таблице даны сведения не о новом колоколе "Голодарь", отлитом в 1857 году, а об одном из старых, находившемся на звоннице во время путешествия Иеронима. (См. Израилев А. А. Ростовские колокола и звоны С. 8)
Говоря о самом звоне в записи Иеронима, следует заметить, что, несомненно, им зафиксирован фрагмент какого-то праздничного звона, так как задействован весь колокольный набор. Автор рукописи не дал ему никакого названия, хотя перечислил звоны, или, как он выражается, "концерты", исполнявшиеся в то время в Ростове, "Георгиевский", "Акимовский" и не известный до сих пор "Арсениевский", ничего не упомянув об Ионинском. К сожалению, из текста не ясно, что такое "Арсениевский концерт", и как он соотносится с другими звонами. Можно лишь предполагать, что его название, как и у других, было связано с именем одного из ростовских архиереев16.
При сравнении описаний и партитур Ионинского, Акимовского и Егорьевского звонов, сделанных Израилевым, с записью Иеронима, выясняется ряд существенных отличий. Так,
в ИОНИНСКОМ: колокола Баран и Голодарь, Безымянные и Красный звучат не вместе, а поочередно (Козел из-за повреждения не использовался). Относительно ударов больших колоколов более сдержанная ритмическая пульсация Зазвонных, записанных не восьмыми, как у Иеронима, а четвертями;
в АКИМОВСКОМ: к тем же отличиям в записи Барана, Голодаря и Красного, как и в онинском звоне, в партии Безымянных прибавляется использование так называемой "пересечки", предполагающей ритмическое дробление17. Зазвонные записаны в том же ритме, как и у Иеронима;
в ЕГОРЬЕВСКОМ: имеется сходство лишь в одновременном звучании всех пяти больших колоколов.
Итак, различие между звонами, записанными Израилевым, и звоном Иеронима, в первую очередь касается порядка использования колоколов. При этом наиболее близким к тому, который зафиксирован в рукописи, является Ионинский, благодаря своему равномерному строгому ритму и господству в фактуре линейно-мелодического принципа. Если сравнивать различия на уровне групп колоколов, то следует сказать, что наиболее существенно за сорок лет, отделяющих запись Иеронима от записи Израилева изменилась партия "Переборных". Здесь произошел своего рода синтез горизонтали в вертикаль, когда две фразы, исполняемые колоколами последовательно, зазвучали одновременно. "Гармонизация" этой группы колоколов оттесняет на второй план их мелодическую (линеарную) природу, имеющую, по-видимому, глубокие корни в древних звонах. Есть основания полагать, что последние строились не по типу современного трезвона, а использовался преимущественно перебор - последовательные удары во все или несколько колоколов. Это более всего отвечает музыкальному стилю того времени, способу игры и акустической природе русского колокола18. Иногда такие звоны могли быть мелодически и ритмически подобны отдельным фразам и даже целым фрагментам бытовавших в то время литургических и внелитургических песнопений, интонации которых сохранялись и в более поздних колокольных композициях.
Об этом сообщается некоторыми авторами, как о старинных преданиях: "... было время, когда у нас в некоторых церквах звонили по "нотам" (выражение звонарей), например, "Господи помилуй!" "Святый Боже..." и проч., об этом говорят изустные предания стариков-старожилов"19. "С восхищением передают, что некогда был устроен особенный звон, нарочито подобраны были колокола, так, что можно было производить звон по нотам, выражавшим некоторое церковное песнопение"20.
Аналогичный случай, как выяснилось, был зафиксирован Иеронимом и в Ростове: партия "Переборных" сохранила явные интонационные признаки покаянного стиха, и к тому же с его подтекстовкой. Использование в качестве носителей мелодического начала именно этой группы колоколов неслучайно: на средних колоколах особенно фиксируется слушательское внимание, так как они часто выступают в качестве ведущего и характерного элемента музыкальной фактуры колокольных композиций21. O них же, обобщая свой многолетний опыт изучения русских звонов, писал выдающийся этномузыковед ХХ в. Е. В. Гиппиус: "Средний ряд ... был чаще всего мелодическим, в нем звучала короткая попевка, для данного <трезвона> характерная"22.
По-видимому, звонные попевки, родственные отдельным мелодическим образцам, в первую очередь были связаны с центрами церковно-певческого искусства: лаврами, монастырями, соборами, в которых переписывались и сочинялись новые произведения. Ориентация в колокольных звонах на письменные музыкальные образцы, вероятно, хорошо осознавалась исполнителями и слушателями, поэтому появление выражений типа "звон по нотам", "нотный звон" вполне закономерно. В Ростове, судя по рукописи Иеронима, также имела место ориентация в колокольном искусстве на интонации, напоминающие известные в прошлом песнопения. К тому же существовала устойчивая жанровая система, выражавшаяся в воспроизведении определенных композиций, именовавшихся "настроями", "концертами" и пр. Не исключено, что в них первоначально заложены какие-то принципы звуковой организации, например, попевочная структура, лад, ритм, общие с древнерусским церковным пением, и утраченные или переосмысленные позднее. Выявление их было бы крайне важно для понимания художественного замысла уникального мелодико-гармонического подбора ростовских колоколов, феномен которого привлекал и сейчас привлекает исследователей23.
Запись Иеронима безусловно доказывает, что колокольня Ростовского Успенского собора обладала "музыкальным звоном", но не дает определенного ответа на вопрос о существовании "нотного звона". Практика специальной графической фиксации колокольных композиций, о чем сообщалось в ряде упомянутых источников, ни рукописью Иеронима, ни другими выявленными к настоящему времени материалами не подтверждается24. Из всех известных свидетельств о "писанных нотах" для звона, пожалуй, самым загадочным и увлекательным является воспоминание В. В. Стасова, опубликованное в книге С. Г. Рыбакова: "По поводу записывания колокольного звона на ноты считаю полезным привести следующее сообщение В. В. Стасова:
Лет 35-40 тому назад он видел у известного собирателя русских древностей доктора медицины Сахарова в Публичной Библиотеке в Петербурге, в одной из его таблиц, в faximile, старинное изображение (посредством особых знаков) церковного звона; это любопытный опыт записывания в древней Руси на бумагу самой музыки колокольного звона, с тех пор В. В. Стасов не встречал этой записи, но уверен, что она хранится где-то в Публичной библиотеке и что кто-нибудь найдет ее; если бы сверх ожидания не оказалось ея в собраниях Сахарова, то может быть, найдется в собраниях какого-нибудь другого археолога, состоявшего и занимавшегося в Императорской Публичной Библиотеке"25.