Страница 4 из 125
Но для язычников, не знавших света Божественного Откровения, подобные представления были совершенно естественны. Они были неспособны на верные суждения «ни о Боге, ни о твари». И любая христианка из простонародья знает то, «чего не знал и сам Пифагор». Вот почему и Пифагор, и те, кто придерживались подобных взглядов, могли говорить, что душа бывает «то растением, то рыбою, то псом» [24]. Но и они, и наши современники (последние гораздо больше, поскольку живут уже в христианские времена) выглядят смешными с путаницей своих многомудрований. На них подтверждается истинность слов божественного Павла: …называя себя мудрыми, обезумели… (Рим. 1, 22).
Конечно, в те ранние времена существовали и более просветленные умы. Поэт–лирик Анакреонт (ок. 570–478 гг. до P. X.), например, высказал истину, смешанную, однако, с унынием человечества, жившего до Христа. Он сказал: «Жизнь человека катится, как колесо; когда же мы умрем и истлеют наши кости, мы станем лишь горсткой праха». Позднее Диоген (ок. 400–ок. 325 гг. до Р. Х.), основатель кинической школы, с той же меланхолией восклицал: «О смертный и несчастный род человеческий! Ведь мы похожи не на что иное, как на тени!»
Мифологические и наивные представления
Микенцы, этот род героев с сильным сознанием своей неповторимой личности, испытывают глубокую скорбь, {стр. 21} когда думают о конце жизни. Они ужасаются и трепещут перед страшной тайной смерти, однако верят в то, что человек после смерти продолжает жить, обладая благотворной силой со сверхъестественными свойствами, помогающей живым и покровительствующей родине. Эта вера находила выражение в похоронных процессиях и жертвоприношениях, в особенностях культа, в предсмертных и посмертных ритуалах, в громадных усыпальницах, как индивидуальных, так и семейных.
Религия олимпийского периода, в отличие от орфизма, рассматривает смерть как нечто отвратительное и страшное. Гомер, легендарный эпический поэт Древней Греции, полагает, что физическую смерть посылает Мойра, согласно общим законам природы. Насильственную смерть насылает на человека Кер, божество смерти и уничтожения. Внезапную и преждевременную смерть, которая похищает людей молодого возраста, посылают Аполлон и Артемида.
В гомеровской мифологии Смерть представляется братом–близнецом олимпийски невозмутимого Сна (Гипноса). Смерть точно исполняет повеления Мойры, при этом внешний вид ее не описывается. На знаменитом кратере Евфрония Смерть изображена переносящей с помощью Сна – легко, почтительно, благоговейно – тело гомеровского героя Сарпедона от стен Трои в Ликию, где его похоронят близкие [25].
Для грека гомеровских времен только земная жизнь имеет ценность. Смерть рассматривается как великое зло, ибо она губит человека, приводит его к страданию и лишению радостей жизни. Она бросает его в мрачный Аид, царство которого вовсе не желанно. Душа, которую Гомер представлял себе как жизненную силу, в час смерти уходит через открытую рану или через уста. Тогда тело, выполняющее роль «я» человека, умирает, душа же {стр. 22}
[неразборчиво] идет в Аид [26]. Там она блуждает как
[неразборчиво] или, вернее, как бестелесный
[неразборчиво] форму тела [27]. У этой души
[неразборчиво] (реальная сущность жиз
[неразборчиво] сила, отсутствует [28].
[неразборчиво] как сновидение, как неулови
[неразборчиво] души в Аиде столь ущербна и бесполез
[неразборчиво] герой Ахилл, исполненный тоски по
[неразборчиво] «Лучше б хотел я живой, как поденщик
[неразборчиво] службой у бедного пахаря хлеб добывать
[неразборчиво], нежели здесь над бездушными мерт
[неразборчиво], мертвый» [29]. Мертвые в царстве Плуто
[неразборчиво] достойные оплакивания тени. Они вопиют и
[неразборчиво] бесчувственные мертвые, как «призраки из
[неразборчиво] людей» (людей, «изможденных тяготами жиз
[неразборчиво] радостях и наслаждениях, которых они лишились. Душа в Аиде настолько обессилена, что для того, чтобы прийти в себя, ей нужно пить нечистую кровь, которую приносят ей живые своими кровавыми жертвами. Но и таким способом она поправляется только на время; жизнь же и сознание, которые она получает, неполны [30]. Боги после смерти раздают награды и наказания, при этом награждают лучших из героев и наказывают лишь самых преступных и порочных из злодеев (таких как Тантал, Титий, Сизиф) [31].
Представления о смерти у других древних народов той же эпохи существенно не отличаются от гомеровских. Вавилоняне, например, верили, что тот, кто умер, осужден пребывать неподвижно в глубоком и непроглядном мраке подземного мира в рабстве у его владычицы. Ад {стр. 23} вавилонян подобен Аиду Гомера. Это темное место, где царит полное забытье. Праведники четко не отличаются от неправедных. Позднее вавилоняне дополнили свою веру темой воздаяний и наказаний и приняли, что только герои после смерти отправляются в страну блаженных. Поэтому их мифы и эпические поэмы пронизаны пессимистической идеей смерти, и лишь герои могут надеяться на лучшую судьбу, чем остальные смертные. Поэтому вавилоняне и не устраивали особых ритуалов для погребения умерших.
Египтяне, напротив, верили в бессмертие души и не считали, что души снова возвращаются на землю. Они также верили, что душа связана с телом после смерти. Поэтому они строили гробницы – гигантские пирамиды. Они бальзамировали тела умерших, ибо считали, что их нужно сохранить и после смерти как опору и жилище души. Таким способом обеспечивалось блаженство души после смерти. Для этой цели рядом с бальзамированным телом клали пищу и писали на стенах гробниц тексты, которые имели отношение к жизни захороненных в них.
Эти представления, мифические и наивные, свидетельствуют о том, что дохристианский мир жил в страхе перед смертью. Он жил с воспринятой от отцов верой, направленный на поиски совершенства, которого ждала и жаждала душа. Впрочем, как микенские, так и гомеровские представления о смерти не удовлетворяли греков в более позднее время. Поэтому беспокойный греческий дух стремился к более глубокому пониманию смерти, с тем, чтобы придать своим верованиям большую убедительность. Смутное верование гомеровской эпохи о воздаянии праведным и наказании лишь великих злодеев «сменяется в мидийские времена более серьезной, более чистой и твердой верой. Идеи возмездия и наказания становятся общепринятыми» [32].
{стр. 24}
Надгробные надписи древних греков
Достаточно ясно представления древних греков о смерти определяются по надгробным надписям. Естественно, что человеку присуще желание победить смерть, преодолеть предел земной жизни, которая оканчивается смертью, и оставить некий «знак» своего пребывания на земле. Он хочет оставить «памятник», память, воспоминание, свидетельство своей жизни и земных трудов. И поскольку греки высоко ценили эту жизнь, они старались увековечить память о себе в надписях, начертанных на надгробиях. Перед лицом «ненасытной смерти» [33], то есть суровой и жестокой, беспощадной и губительной, греки особенно остро ощущали собственную уничиженность.
В надгробных надписях дохристианского периода греки стремились поведать о своей кончине собратьям. Называя причину смерти, эпитафия выражает мучительное недоумение, а иногда отчаянную и горькую жалобу на смерть, которая не посчиталась ни с юностью, ни с красотой умершего. В других случаях выражаются скорбь и боль утраты любимого человека. Но по случаю смерти воина не слышно стенаний и плача. Напротив, звучат славословия и похвалы, поскольку смерть на поле брани считалась у греков почетным отличием.
Лакедемоняне [34], по свидетельству Плутарха, считали доблестью жить и умирать с радостью, что явствует из следующей эпитафии: «Эти почившие считали прекрасным не то или другое – жизнь или смерть, но и то и другое полагали долгом нести с честью». Ибо, заключает Плутарх, нельзя порицать человека за желание избежать смерти, если оно не ведет к бесчестью, как нельзя одобрять дерзкого стремления к смерти, если оно связа{стр. 25}но с презрением к жизни» [35]. Греческие надгробные надписи в большинстве случаев представляют человека «хорошим и мудрым», чтобы являть для живых пример, достойный подражания. Поэтому если умерший обладал добродетелями, то его восхваляли. Обычай греков восхвалять умерших, безусловно, связан с древним представлением, по которому о мертвых следует говорить только хорошее [36]. В некоторых надписях смерть предстает как решение богов. Но греки не ропщут на богов и не призывают их к ответу.