Страница 6 из 44
Чем более живет монах в монастыре, тем больше узнает, тем большему научается. Это происходит постепенно. Конечно, Бог может сразу обогатить нищего. Бывали случаи, что сразу просвещался ум свыше. Возьмите в пример земного царя. Ведь он может, встретив нищего, дать ему несколько тысяч или даже десятков тысяч рублей, и нищий стал богат, хотя до сих пор самый большой капитал его был сорок копеек.
Так же и Господь может просветить разум человека. Одно дело – ум, другое – рассуждение. Рассуждение есть дар Божий, как и все вообще у нас есть дар Божий. Но рассуждение выше других даров и приобретается не сразу. Человек может быть очень умным, но совершенно не рассудительным, может удовлетворять самым низменным скотским потребностям, иметь любовниц и даже совершенно не признавать Бога.
Есть люди плотские, которые только и живут для чрева, для блуда. Есть люди душевные, эти повыше плотских. И, наконец, есть люди духовные. Разница между душевными людьми и духовными громадная. Ибо, как говорит Апостол: "Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что почитает это безумием" (1 Кор. 2, 14), он может познать всякую человеческую мудрость, всякую философию одним словом, но духовного рассуждения не имеет.
Здесь я напомнил батюшке Апостола: "Слово бо крестное погибающим убо юродство есть, а спасаемым нам сила Божия есть" (1 Кор. 1, 18).
– Да, да, для них это юродство, а для нас, спасаемых, сила Божия. Да. И заметьте, сказано: "Спасаемым", а не "спасенным", и "погибающим", а не "погибшим". Иной и не заметит этой разницы сразу, а потом вдруг заметит через некоторое время. Все мы спасаемся, но неизвестно еще, спасемся ли. Также сказано: "погибающим", ибо они могут обратиться, хотя и стоят на наклонной плоскости, скользя вниз.
Батюшка здесь ли или в каком другом месте сказал:
– Вот я и говорю: надо смиряться.
<…>
Потом я сказал, что также у меня бывают помыслы.
– Какие же? Скажите.
– Да вот, – говорю я, – часто приходят такие мысли, что когда я поеду в солдаты, я сделаю то-то, да то-то, например, зайду к тому-то в гости, там напоят чаем с хлебом (ведь здесь мы пьем чай без хлеба) и тому подобное. Сегодня, например, положительно всю вечернюю были такие мысли: когда я поеду в солдаты, я там захвораю и буду лежать в лазарете, потом буду для больных читать молитвенные правила и тому подобное, всякая ерунда.
Или бывают тщеславные помыслы о пострижении в мантию с разными подробностями…
– Да, это очень важно, что вы мне сказали об этом. Вот Промысл Божий! Господь знал, что вам нужно это было мне высказать, поэтому и привел вас теперь ко мне (я уже написал, что Батюшка принял меня очень неожиданно). Враг вас еще водит с целью отвлечь ваши мысли от монастыря. Бросает вас то в огонь, то в воду. То выманивает из монастыря под предлогом военной службы, то сбивает тщеславием. Не поддавайтесь.
Не входите в разговор с ним, а отвечайте: "Почему ты знаешь? Как ты можешь знать?" А на помыслы о военщине отвечайте: "А может быть, я умру до тех пор?" Вообще презирайте его, и он оставит вас, ибо он горд.
– Я отвечу, Батюшка, да это будет не прочувственно.
– Пускай будет, а вы все-таки ответьте.
– Теперь я, Батюшка, стал больше замечать немощи братии, – говорю я.
– Да это его первое дело указывать на немощи братии, погодите, еще и на большие немощи будет указывать! А что у монахов есть немощи, это нисколько не удивительно, монахи – люди. У всех в миру есть страсти. Когда человек приходит в монастырь, то он не сразу становится бесстрастным, нет, все его страсти и немощи остаются при нем, только в миру он не боролся, а здесь, хотя и побеждается страстью, но борется.
Было уже около одиннадцати часов. Батюшка устал.
– Вот каждый день совершается чудо милосердия Божия на мне грешном: почти семидесятилетний старик, и вот, слава Богу, хватает сил на день. Когда я заболел, я думал, что уже более не встану, но встал, отмолили меня. Обо мне во многих местах молились, особенно по женским монастырям. Отмолили.
Потом Батюшка начал говорить о старчестве.
– Догорает теперь старчество. Везде уже нет старчества, у нас в Оптиной догорают огарочки. Враг ни на что так не восстает, как на старческое окормление, им разрушаются все его сети. Везде он старался его погасить и погасил! Есть монахи исправно живущие, но об откровении помыслов, о старчестве они ничего не знают. Поэтому без старчества во многих монастырях осталась только одна форма монашеского жития, одна внешность.
Иисусову молитву теперь редко кто творит, а что за монашество без Иисусовой молитвы?
При Екатерине II враг воздвиг гонение на старчество. Екатерина прямо закрывала монастыри, старцы и ученики бежали кто на Афон, кто в западные православные государства. Один из них, Паисий Величковский, бежал на Афон (здесь я не упомнил, как он очутился, кажется, на Западе, в Молдавии, и что дальше, помню только, что ученики его насадили опять старчество у нас и в других обителях после того, как было позволено им снова возвратиться в Россию; и старчество процветало, а теперь везде угасло, забыто).
Враг начинает с невинных вещей, завлекает в грехи. Подымет головную боль да и скажет, что надо пойти пройтись, голова и пройдет, ибо душа наша может слышать слова бесов. Пойдет из келии по Скиту, подойдет к воротам: "Почему не выйти?" Выйдет. Смотрит: лужайка, скамейка. "Почему не посидеть, здесь очень хорошо!" Сядет, понравится ему здесь.
И на следующий день выйдет, и каждый день начнет ходить. Выходит, садится там однажды, и вдруг подходит девочка, начинает заговаривать с ним, он отвечает, познакомились. Вот и идет к себе в келию и думает: "Что же это я делаю?" Опомнился. Идет к старцу и кается. Старец говорит: "Да, это не хорошо, больше не ходи туда, если встретишь где-либо, не кланяйся".
Тот слушается старца, и весь злой план диавола рушится.
А план был таков, чтобы свести их вместе, чтобы она забеременела и родила, принудила его выходить из монастыря и жениться. А там в миру завертит его совсем, враг заведет у его жены любовников, он будет ревновать. Наконец застанет жену с любовником и сгоряча убьет его и себя. Вот и пропали, погибли бы три души. А старец все разрушил. Поэтому-то враг и ненавидит старчество, ненавидит место откровения помыслов, самый голос, которым это говорится.
– Да, Батюшка, – говорю я, – когда хочу только записать то, что вам сказать, мне уже становится легче, я это замечал.
– Да, только что вы пишите, а он уже бежит!..
<…>
24 февраля 1908 г.
Пока есть время, допишу, что припомню. Батюшка, когда говорил о старчестве, упомянул о Французской революции. Я не помню, как и что он говорил, но она была у него в связи с историей старчества: “Враг воздвиг эту Французскую революцию, имея в виду не только Францию, а главным образом православную Россию…” А далее я ничего не помню, какое отношение имела она к старчеству.
Припоминаю, что Батюшка говорил о Вольтере, Дидро и других, распространивших тогда свои учения. Эти учения проникли и в Россию. Известно, что императрица Екатерина была в переписке с Западом, увлекалась этими учениями и под влиянием их начала притеснение монастырей и гонение на старчество. Кажется, так.
Потом я сказал батюшке, что мне здесь, действительно, очень хорошо, покойно, скорбей никаких нет, если бывают какие-либо соблазны от братии или мысли, то они быстро проходят и особенно не тревожат меня. Я иной раз даже думаю, уже не равнодушие ли это ко всему. Не помню как, но Батюшка сказал, чтобы я не обращал особенно внимания на эту мысль о равнодушии.
На самом деле, думаю, что это меня, недостойного, утешает Господь, желая показать мне, дать мне предвкусить сладости иночества. Ибо, как вижу и слышу, все только и ищут спокойствия духа, ясности, светлости, а меня сейчас ничто не смущает, и лучшего не желаю. Правда, иной раз мелькнет какая-либо мысль о покое, но быстро исчезает.
<…>
25 февраля 1908 г.
Ныне первый день Великого святого поста. Хорошо здесь встречают и проводят это святое время! Великое утешение – великопостная служба. Поют далеко не артистически, но, в общем, все как-то хорошо. Для подкрепления сил – скудная холодная пища, однако, вполне достаточная для поддержания бодрости. Вместо чая пьем или кипяток, или завариваем мяту с медом один раз в день.
Вообще при собственном на то желании можно здесь жить очень хорошо. Побольше надо следить за собой, а не за другими. И когда будешь замечать чужие немощи и гордиться перед другими, мысленно надо отвечать помыслу бесовскому: "Я хуже всех", – как говорил мне Батюшка, и хотя не прочувствованно, а все-таки сказать.