Страница 159 из 297
не получится, у мужика все отбирают, везде и всюду ищут вредителей да кулаков, а сами вредят… колхозы только и строят для того, чтобы отвлечь народ от церкви и от веры в Бога, заставляют работать в праздники». Теперь его об этом допрашивали.
— Что вы говорили по вопросу коллективизации сельского хозяйства и жизни колхозного крестьянства?
— Ничего не говорил, — ответил священник. — Следствие располагает данными, что вы в июне 1937 года вели контрреволюционные разговоры. Отвечайте.
— Еще раз отвечаю, что ни с кем ничего я не говорил.
— Ваши показания следствие считает ложными. Зачитываю вам показания обвиняемого… Вы и после этого хотите говорить неправду?
— Отрицаю полностью.
— Ваше поведение на следствии характеризует вас как врага народа, который скрывает не только свою контрреволюционную деятельность, но и других лиц с вами связанных. Отвечайте!
— Контрреволюционной деятельностью я не занимался.
— Если вы и дальше не будете давать правдивых показаний, то следствие уличит вас очными ставками.
— Какие бы показания свидетелей следствие мне ни зачитывало и сколько бы очных ставок ни проводило, виновным я себя в контрреволюционной деятельности не признаю, — ответил священник.
В тот же день, 20 сентября, следствие было закончено, через два дня состоялось заседание Тройки УНКВД по Ивановской области, которая приговорила всех арестованных священников к расстрелу. Еще через несколько дней, 25 сентября 1937 года, в одиннадцать часов ночи о. Феодор Лебедев был расстрелян вместе с другими священниками.
Священник Леонид Михайлович Оранский родился в 1877 году. Служил в селе Ильинском Середского уезда. В 1930 году он был арестован и сослан в Семипалатинск. По окончании ссылки в 1934 году о. Леонид вернулся в село Ильинское. В 1937 году власти арестовали священника. Тройкой НКВД 22 октября 1937 года о. Леонид был приговорен к расстрелу и на следующий день расстрелян.
Священник Василий Арсеньевич Смирнов родился в 1874 году в селе Якимово Владимирской губернии. В 1895 году закончил Владимирскую Духовную семинарию; был рукоположен в сан диакона и служил в храме Бориса и Глеба во Владимире. Вскоре он был рукоположен в сан священника ко храму села Крутец Александровского уезда Владимирской губернии.
В 1930 году о. Василий был арестован и приговорен к трем годам заключения. По возвращении из заключения о. Василий служил в храме села Марьинского Середского района. В 1937 году он был арестован и 29 декабря того же года Тройкой НКВД приговорен к расстрелу. Отец Василий был расстрелян в Ивановской тюрьме на второй день праздника Рождества Христова, 8 января 1938 года.
Священник Димитрий Григорьевич Левкоев родился в 1875 году в селе Дубенки Владимирской губернии в семье священника. По рукоположении в сан священника служил в храме села Яковлева Ореховского уезда Московской губернии. Крестьяне любили о. Дмитрия за безотказность к их просьбам и за простоту образа жизни, которую он вел, почти ничем не выделяясь среди крестьян — так же, как и они, пахал землю, накашивал сено. Если случалась у крестьян какая беда — шли к священнику. Приходили, несмотря на то, день или ночь на дворе. Однажды ночью постучали в дверь. Он открыл. Мужик стоит на пороге в отчаянии.«Батюшка! — говорит. — Помоги, жена не может разродиться!«Отец Дмитрий тут же собрался и пошел в храм и молился до тех пор, пока женщина не разродилась.
Как–то прибежал к священнику в дом мужик в нижнем белье, весь в крови. Это был одержимый бесами из соседней деревни, находящейся за три километра от села. Отец Дмитрий вышел к нему. Мужик ему говорит:«Батюшка! Пойдем помолимся!»
Отец Дмитрий пошел вместе с ним в храм и молился до тех пор, пока бес не перестал мучить несчастного. Тем временем из деревни приехали родные мужика, и он уже спокойный, умиротворенный отправился вместе с ними домой.
Помогал о. Дмитрий крестьянам и по хозяйству. Помогал вдовам, чьи мужья не вернулись с войны домой. Сначала вспашет полосу вдовы, а уже потом свою. А если сено кто по вдовству не успевал убрать, то он тогда говорил своим детям: девочки, идите помогите такой–то. После службы он окроплял святой водой дом и скотный двор, говоря при этом:«Христос воскресе! Христос воскресе!»
Отца Дмитрия арестовали в 1930 году, предъявив обвинение в контрреволюционной пропаганде. Прихожане яковлевского прихода ходатайствовали перед властями об освобождении священника; ходатайство подписали девяносто шесть прихожан, но оно было оставлено властями без внимания: о. Дмитрий был приговорен к ссылке в Северный край сроком на три года.
После ареста о. Дмитрия власти увели из его дома домашнюю скотину и забрали все съестные припасы, оставив семью священника без средств к существованию. Но крестьяне любили о. Дмитрия и, бывало, выйдут дети из дома и видят — все ступенечки на крыльце уставлены кринками с молоком. После ареста священника осталась полоска ржи, им засеянная, все было сжато кругом, одна она стояла. Дочь о. Дмитрия сказала женщинам:«Ну, хоть вы–то сожните ее, чтобы она не рвала сердце, сожните, возьмите!«Но никто не посмел. Так она и осталась стоять.
19 июля 1931 года было описано имущество арестованного священника, включая дом и хозяйственные мелочи, которые были»переданы в ведение Яковлевского колхоза имени Сталина». Так дети остались без крова, и им пришлось уехать из родного села и скитаться.
Когда о. Дмитрий вернулся из ссылки, церковь была закрыта, служить было негде, и он поехал на родину в Судогодский район. Здесь он получил приход в селе Языкове Ивановской епархии. В апреле 1936 года о. Дмитрий был арестован и приговорен к пяти годам заключения, которое отбывал в Кемеровской области. Через год, находясь в лагере, снова был арестован и приговорен к расстрелу. Священник Дмитрий Левкоев был расстрелян 9 января 1938 года.
Во времена лютых гонений в конце тридцатых годов, получая срок заключения, нельзя было быть уверенным в том, что через месяц–два не обвинят тебя еще в чем–нибудь и не приговорят вновь. Осенью 1937 года были арестованы священники: Иоанн Розанов[10], Петр Зяблицкий[11], его брат Иаков Зяблицкий[12], Николай Бухарин[13], Иоанн Успенский[14], Доброхотов[15] и Иоанн Коржавин[16]0. Все семь священников были из разных тюрем свезены в Ивановскую тюрьму и помещены в одну камеру. В эту камеру вместе с ними поместили четырех осведомителей из заключенных. Священники беседовали на религиозные темы между собой и с другими заключенными. 20 января последовал первый донос:«В камере No 7 имеется группа священников, которые занимаются агитацией, говоря, что Советская власть их невинно сажает в тюрьмы и притесняет». Через день последовал новый донос, и затем осведомители писали донесения каждый день. В одном из них осведомитель писал:«В камере No 7 священники Зяблицкие высказывают надежду на ликвидацию Советской власти, говоря, что церкви и монастыри будут восстановлены и народ почувствует свободу».
25 января уполномоченный Баринов открыл против священников следствие, которое продолжалось всего два дня. Семерых священников и свидетелей–осведомителей допрашивали сразу несколько следователей. Уполномоченный Брянцев допрашивал священника Иоанна Розанова:
— Вы обвиняетесь в том, что совместно с другими вели среди заключенных систематическую контрреволюционную агитацию.
— Виновным себя не признаю и это категорически отрицаю. Вели ли контрреволюционную агитацию другие, мне неизвестно.
— Следствием установлена полностью ваша виновность в систематической контрреволюционной агитации. Что же вы, отрицаете это?
— Я это категорически отрицаю и виновным себя в контрреволюционной деятельности не признаю.
— Следствием установлено, — заявил уполномоченный Баринов священнику Иоанну Доброхотову, — что вы занимались контрреволюционной деятельностью среди заключенных.
— Нет, я антисоветской агитации не проводил. Я знаю, что Бухарин вместе с Зяблицким и в присутствии Розанова, Доброхотова и Успенского среди заключенных вели разговор о религии и ругали советскую власть.
— Расскажите о своих высказываниях?
— Я не вел. Я только слушал. Больше показать ничего не могу.
— Следствием установлено, что вы, находясь в заключении, систематически занимались камерной контрреволюционной деятельностью, — настаивал Баринов, допрашивая семидесятидвухлетнего священника Иоанна Коржавина.