Страница 185 из 297
Вспыхнула она и сказала:
— Ну, тятенька, мамонька, простите меня, Христа ради, больше вы меня не увидите.
Собралась и ушла. Алексей Максимович вскоре после ее ухода стал раздумывать обо всем происшедшем, и все тревожней ему вспоминались слова:«Вы меня больше не увидите». Уж не собирается ли она самоубиться? И тревога двойная, темней и тягучей, чем от позора, сдавила сердце. Он собрался и поспешил к о. Александру и все ему рассказал.
— Иди, Алексей Максимович, и догони ее.
— Батюшка, да где же я ее найду?
— Иди, Алексей Максимович, сегодня же найди ее и скажи:«Тонюшка, прости меня, я разгневался, не удержался, идем домой, ребенок плачет, твое детище плачет по тебе».
— Не пойду, — заупрямился своенравный старик.
— Если ты не пойдешь, то ты не одну, а две души убьешь. Если она утопится, то как?.. Она согрешила, приняла стыд, а ты ее избил. Ты за что ее избил?! Она и так несчастна!
— Она не пойдет. Она меня боится теперь. Я сказал:«Убью, если появишься на глаза».
— А ты пади ей в ноги и скажи:«Прости меня, доченька, Христа ради, прости; я грешник, я тебя избил, несчастную». Иди и приведи ее домой.
Он послушался и привел дочь домой. Наутро они пришли к о. Александру. Антонина в ноги поклонилась священнику и сказала:
— Батюшка, ты спас мне жизнь, я утопиться хотела: дома меня не держат, ребенка отняли… — А я, батюшка, хотел ее убить, да больно красивая доченька–то, ребенок–то — и не убил.
— Тебя Господь отвел от этого греха. Она, Алексей Максимович, совершила грех и приняла за него стыд, а ты ее еще прибил. А ее грех не непрощенный, это грех искупаемый…
Во второй половине двадцатых годов о. Александра стали теснить налогами и поборами. Теснили новые власти церковь хуже татар; те оставляли, чтобы было, что взять в следующий раз — эти разоряли до донышка. Приходят и говорят:
— Батя, наклади ведро меду!
— Куда?
— В правление.
Выбрав все, составили обвинение: злостный неплательщик, противник советской власти, мед не дает. Отец Александр, прочитав про мед, сказал:
— Вы идите сами и берите, если найдете хотя бы ложку меда. Если найдете, то забирайте меня как лжеца. Берите и всех пчел.
Идти они не пожелали, а потребовали, чтобы он поставил под обвинением подпись. Подумал: подписывать ли такую бумагу? Но решил, что, если он не подпишет, то они сами его подпись поставят и все равно арестуют. И он подписал.
«Мне отмщение, Аз воздам», — говорит Господь. Вскоре председатель сельсовета Титов застрелил бедняка и сам был арестован; о. Александр остался на воле.
В 1929 году прибыли в село безбожники снимать колокола. Мужики собрались с вилами и кольями и были полны решимости отогнать безбожное воронье, слетевшееся клевать святыню и уничтожать народное достояние. Отец Александр остановил:
— Всякая душа власть предержащим да повинуется. И вас пересажают, и меня в этом обвинят. Как хотите, а это дело Божие, не наше вами.
Колокола сняли, служба продолжалась.
Как произрастает семя добра в душе человека и как — семя зла? Бог видит рост и того, и другого. Михаил Горбунов, нашедший когда–то приют в семье священника, вырос, вступил в коммунистическую партию, стал председателем поселкового совета и теперь разорял и обездоливал. Зная, что о. Александр будет лишен имущества и крова, он пришел в этот день пораньше и сказал:
— А можно ли чаю поставить?
Домашние священника захлопотали, поставили самовар, стали собирать на стол, когда в дом вошли восемь человек. Отец Александр предложил разделить трапезу, но они отказались, сказав:
— Хватит тебе чай пить, ты свое отпил.
С собой они привели ту самую Анну, которой столь много о. Александр благодетельствовал, и намеревались поселить ее в доме священника. Как бы в исполнение некоего обряда Николай Ваньков приказал ей:
— Анна, снимай иконы, руби, да растопляй подтопку.
— Николай Андреевич, я иконы рубить не буду. Александр Алексеевич мой благодетель.
— Какой он благодетель! Он паразит.
— Нет, он мой благодетель. Без него бы мне дочери не воспитать.
Николай Ваньков и Михаил Горбунов с подручными сняли со стен икон картины, книги. Ваньков принес со двора топор и принялся рубить иконы. Отец Александр сказал:
— Николай Андреевич, ну зачем вы хотите топить печь этими вещами! Их можно было бы отдать в музей. Они еще пригодились бы. Есть дрова, ими топите.
— Ты здесь не хозяин, — ответил Ваньков, складывая порубленные иконы в печь.
9 декабря 1937 года о. Александр был арестован. За день до ареста его навестила раба Божия Анастасия, помогавшая семье о. Вячеслава Леонтьева, после ареста которого она ухаживала за его матушкой Зоей. Отец Александр был болен. Анастасия стала жалеть его и говорить, что, может быть, больного его не арестуют.
— Нет, они никого не жалеют и не желают ничего видеть. Завтра меня арестуют.
Наутро милиционер повез его в тюрьму. Дочь собрала и понесла передачу.
— Валидов здесь? — спросила она у окошка.
— Здесь.
— Вот передача ему.
— Никаких передач. Отъел свое.
— Вы мне скажите, его здесь будут держать или отправят?
— Приходите послезавтра.
И надзиратель захлопнул окошко.
Через день она пришла вместе с матушкой о. Василия из села Андосова, который был арестован тогда же. Но власти объявили, что они отправлены накануне.
Родственники после смерти Сталина попытались узнать о судьбе о. Александра, им пришел ответ, что он приговорен к заключению в Дальневосточные лагеря без права переписки (то есть расстрелян).
Священник Василий Воскресенский служил в селе Пильна Нижегородской области в храме Ильи Пророка. В 1921 году храм сгорел, но вместо него был построен новый, который сразу по окончании строительства безбожники отобрали и, разрушив купол, приспособили под школу. Православные перешли в убогую времянку.
Первый раз о. Василий был арестован в двадцатых годах, приговорен к пяти годам, по прошествии которых вернулся в село. Прихожане просили о. Василия служить у них. В 1937 году вместе с диаконом Александром о. Василий был арестован; оба они скончались в заключении.
Протоиерей Никандр и его жена Александра были арестованы в селе Княжиха Пильненского района. По всей вероятности, о. Никандр вскоре в заключении скончался, а матушка Александра пробыла в лагере семь лет и умерла незадолго до освобождения.
Священник Петр Кочетков служил в Никольском храме села Пожарки Сергачского района. Он был арестован в 1935–1936 годах и скончался в заключении.
Священник Петр был арестован в селе Ильина Гора Курмышского района — и безвестно.
Протоиерей Иоанн Масловский родился в Нижегородской губернии. Окончил Духовную академию и более сорока лет прослужил в селе Шохине. Приход был бедный, семья у о. Иоанна была большая, и ему приходилось крестьянствовать.
Однажды зимой он заблудился, не знал, как выйти, и тогда взмолился Николаю чудотворцу:«Не дай мне умереть неготовому, не очистившемуся покаянием». И по молитвам святителя он выехал на село, где служил священником его родной брат.
Во время гонений двадцатых годов его трижды вызывали к себе власти и принуждали отречься от Бога. Он не соглашался. А положение становилось все труднее. Опасаясь гонений, стали принуждать к отречению домашние. Злым разбойником надвигался со всех сторон мир. Отец Иоанн не уступил просьбам и вскоре был арестован, скончался в заключении.
Протоиерей Александр Касаткин окончил Духовную академию и служил в Нижнем Новгороде. По воспоминаниям знавших его, он был тих и кроток. Во время гонений был арестован и сослан. Отбыв ссылку, он вернулся домой. Дом его был занят, жилец донес на него, и о. Александр снова был арестован; скончался в заключении.
Священники Николай Покровский, Димитрий Орловский и Леонид Архангельский были арестованы в тридцатых годах. Леонид Архангельский подписал отречение, рассчитывая получить хорошее место, и был освобожден, но позже его вновь арестовали и отправили в лагерь, где он и скончался. Два других священника скончались в заключении как исповедники.
Священник о. Симеон, по национальности мариец, служил в селе Лежнево Шаранговского района. Арестован в 1930 году.
Вместе с ним был арестован староста храма Иоанн Лежнин. Цель безбожников была закрыть храм. Старосту обвинили в незаконном изготовлении крестов и заключили в Яранскую тюрьму. Мучителям не удалось склонить исповедника к самооговору, и он был приговорен к трем годам заключения; скончался в тюрьме города Вятки.