Страница 188 из 297
Иеромонах Дамаскин был ревностным пастырем. Однажды в его приходе без исповеди умер старик–прихожанин. Узнав об этом, он сильно сокрушался:«Теперь я должен всю жизнь о нем молиться, ибо дам за него ответ».
В 1939 году он был вызван в районный центр как бы для уплаты налога, там арестован и скончался в заключении.
Инок Феодор (Малешкин) был послушником Саровского монастыря. Родом из села Гавриловки Ташинского уезда. После закрытия властями в 1927 году Саровского монастыря он вернулся на родину, ходил из села в село, читал Псалтирь. За кротость и незлобие крестьяне любили его и всегда с радостью принимали. Когда власти приказали идти на выборы, проверяя покорность народа новым обрядам, он не пошел. И представители властей пришли к нему в дом.
«Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых и на пути грешных не ста», — сказал он вошедшим. Его арестовали и заключили в тюрьму, где он и скончался.
Священник Владимир Боголюбов родился в селе Шуварово. Он был женат на дочери священника о. Иоанна из села Лендяй Старшайкова района. Служить о. Владимир начал с 1922 года.
В 1931 году скончался о. Иоанн, и о. Владимир перешел служить на место в село Лендяй в храм святителя Николая. Местные власти настолько навидели Церковь, что на похоронах о. Иоанна запретили колокольный звон.
Первое время о. Владимир жил в церковном доме, но его отобрали. Он купил свой дом, но и его отобрали, и семью священника приютила одна старушка. Однако и здесь о. Владимиру не пришлось долго жить.
В феврале 1932 года в сельсовете собрался комсомольский актив во главе с Михаилом Перфильевым и постановил поехать за священником, отвезти на кладбище и каждому пустить в него пулю.
На собрании присутствовал учитель Иван Степанович Демин. План убийства священника его ужаснул, он пришел домой и рассказал обо всем матери. Она сказала своей снохе Марии:
— Беги, предупреди, батюшку убить собираются.
Та вмиг побежала. Убийцы заблудились, хотя ночь была лунная, и Мария успела предупредить священника, который тут же ушел. Отца Владимира убийцы не застали, но увидев Марию, схватили ее и отвели в сельсовет. А сами пошли к ней домой.
Пришли и спрашивают мать:
— Где твоя дочь?
— Не знаю, задержалась где–то.
— Мы твою дочь убили, — говорят.
— Что же, видно, так Богу угодно, — спокойно ответила она. (Через некоторое время Марию отпустили).
Отец Владимир перебрался в небольшую деревню Обувка. Но и туда пришли его искать убийцы. Тогда он ушел в соседнюю Нижегородскую область, в село Мудаюв, где служил до 1937 года.
В 1937 году о. Владимир был арестован и скончался в заключении.
Священник Алексей Салганский служил в храме Казанской Божией Матери в селе Григорово Большемурашкинского района. Отца Алексея арестовали в середине тридцатых годов, и он умер в заключении. После его ареста безбожники начали разорять храм. Разрушили колокольню и разбили колокол; батогом срывали с иконостаса иконы и бросали в реку. Наконец объявили, что будут снимать с храма кресты. Вызвался Иван Ананьев:
— Если хорошо заплатите, я найду напарника и обещаю вам кресты снять.
Власти согласились и дали денег, но когда он поехал на базар, лошадь понесла, разбила телегу; он сломал ногу, руку, поломал несколько ребер, так что мероприятие это рассыпалось, и других желающих испытывать на себе гнев Божий не нашлось.
Священник Николай Сатирский служил в селе Воронине, в пяти километрах от Григорьева, был арестован в 1936 (или 1937) году и скончался в заключении. Священник Николай Васильевич Никольский служил в селе Курлаково Большемурашкинского района. Прихожане с благодарностью вспоминали о нем как о ревностном священнике; он много и интересно рассказывал о Церкви и ее истории.
Когда его арестовали в 1941 году, ему было около сорока лет. Он был казнен, по–видимому, сразу же после ареста.
Игумения Елизавета — вторая игумения от основания монастыря в селе Медяны Нижегородской епархии. Монастырь был трудовой, инокини и послушницы занимались в основном сельскими работами. Как и многие монастыри, Мединский благотворил нуждающимся.
В 1918 году в монастырь прибыли представители советской власти и стали грабить его. Игумения благословила звонить в колокол. Крестьяне, услыхав колокол, поспешили к монастырю с вилами, топорами, кольями. Безбожники продолжали грабеж, и в завязавшейся схватке трое из них были убиты.
Через несколько часов в село вошел карательный отряд. Всех монахинь собрали в одну комнату, престарелую игумению — ей было в то время около восьмидесяти лет — в другую.
Обнажив тело старицы, палачи стали нещадно сечь ее. Били так, что мясо отделялось от костей. Но Господь укрепил ее, и ни одного стона палачи не услышали.
Избив, едва живой бросили они игумению в подвал и держали там долгое время без пищи. Господь не оставил рабу Свою: когда каратели открыли двери, они нашли ее живой, исцелившейся от ран.
Вскоре после этого она мирно почила и была погребена в селе Каменка, где вместе с другими монахинями жила после закрытия монастыря.
Монахиня Надежда (Надежда Ивановна Короткова) жила в селе Каменка. Она была арестована в конце двадцатых годов. Восемь или девять лет пробыла в заключении, не уставая проповедовать Христа, не изменяя монашеским обетам и правилам благочестия, за что ей немало приходилось терпеть от надзирателей.
Умерла она на руках своей соузницы Анастасии, уроженки села Медяны. Ангельское пение сопровождало кончину праведницы: его слышали Анастасия и надзиратели.
Монахиня Феофания (Рубцова) от юности подвизалась в монастыре в селе Кутузовка. Жила вместе со схимонахиней Серафимой — старицей высоко духовной жизни.
Когда безбожие разорило монастырь, она сняла монашескую одежду, надела мирскую, но поста и внутренних трудов не оставляла. Однако совесть ее была неспокойна. Она сказала себе:«Все идут за венцами, а я останусь так? Нет, и я пойду». И она снова надела монашеское. Ее арестовали, вскоре она скончалась.
Фекла — послушница Дивеевского монастыря; после его закрытия долго скиталась, пока, наконец, не поселилась в лесу неподалеку от Чебоксар. В сороковых годах, когда ей исполнилось семьдесят лет, была арестована. После приговора конвойный офицер сказал ей:
— Слушай, бабушка, внимательно. Тебе дали двадцать пять лет. Ты живой уже не выйдешь.
— Ну, что ж, и там Бог, — спокойно ответила она.
В 1954 году после смерти Сталина она была освобождена, умерла у духовных сестер.
В селе Кадым Темниковского уезда Нижегородской губернии в 1930 (?) году власти собирались арестовать девяностолетнюю монахиню Святославу и выслать в Казахстан, куда уже были сосланы монахини женского Рождественского монастыря. Послушница Параскева вызвалась идти в ссылку вместо престарелой монахини. Она взяла ее документы, была арестована, сослана и скончалась в ссылке.
В 1937 году безбожниками были арестованы верующие крестьяне села Новаты Пильнинского района: инокиня Параскева; церковный староста Никифор Тимошкин шестидесяти семи лет; церковный чтец Тимофей Карасев семидесяти семи лет. При аресте последнего как доказательство преступления искали Библию и Евангелие. Когда милиционеры пришли обыскивать, Тимофей велел жене накормить их.
Инокиня Параскева скончалась в заключении. Рабы Божий Никифор и Тимофей попали в Карагандинские лагеря, где им давали в день сто граммов хлеба и воду, и через три года оба скончались.
Вместе с ними был арестован Степан Воржакин. Он почти наизусть знал Священное Писание, хотя был неграмотен, и полагал, что ради его неграмотности власти не арестуют его.
В Новатах почти все крестьяне оставались единоличниками. И вот, желая привлечь одного многодетного крестьянина, колхоз предложил ему помощь. Он пошел просить совета у Степана, и тот ответил:
— Не бери, от них и помощь брать грех.
Крестьянина вызвали и спросили, почему он не желает брать денег. Тот сказал:
— Степан Воржакин не велит. Грех.
Степан был арестован и скончался в заключении.
Исповедницы села Пузо. В селе Пузо власти приняли решение закрыть церковь и приступили к старосте — взять ключи. Староста отдала ключи верующим и они попали к вдове Марине Марининой, которая ни за что не пожелала их отдавать.
— Нам надо церковь, чтобы хлеб туда ссыпать. — Не отдам. Берите мой дом, ломайте печь и насыпайте, а ключи я не отдам.
Ее арестовали, и она умерла в заключении. А храм у верующих отобрали и стали ссыпать туда хлеб. Хлеб гнил, и крестьян гоняли его лопатить, но он продолжал гнить. Пришлось освободить храм.