Страница 10 из 35
Вот каков был великий пастырь, всего себя отдавший для спасения своих ближних.
Кипучая пастырская деятельность батюшки на благо и спасение людей
Рассмотрим один день труженической деятельности батюшки и поймем, чем он был наполнен и ознаменован.
Вот толпа собралась в церкви. Ждут батюшку. Чинно, по порядку расставившись, все со страхом, с благоговением дожидаются его и трепещут...
Какая разнородная толпа!
Прибежало детство-мальчишество, ухарски выставившись вперед; пришла степенность, зрелость, плотно разместившись на виду; приползла старость, дряхлость, кряхтя и пристроившись в уголку. Молоденькие девушки, изящные, скромно, смиренно дожидаются, слегка перебрасываясь между собой малыми словечками; пожилые, болезненные, скорбящие лица уныло, с нетерпением ждут батюшку-утешителя, зная по опыту, как он одним благословением, одним ласковым словом, сразу снимает многолетние тяжкие скорби и страдания.
"Батюшка едет",- торжественно-радостно раздается в толпе, все толкутся и смешиваются в массу, беспорядочно стремящуюся вперед.
Вот появляется сам пастырь.
Точно сразу все озаряется кругом. Благоговейная дрожь страха и трепета невольно охватывает толпу.
Пастырь медленно начинает проходить среди множества людей. Трудно ему проходить среди тесно сжавшейся многочисленной толпы, среди общего гула просьб и обращений.
Вот несчастная мать просит с горячими неутешными слезами за "непутевого" сына; вот бедная вдова изнывает в безысходной крайности с малолетними детьми; вот страдалица-жена, брошенная мужем, изнемогает в семейной неурядице; а там жалкие сиротинки-девушки, предоставленные бурям и вихрям окружающей житейской сумятицы; тут вот бездольные, безместные, бывшие труженики-рабочие; тут и гордые, еще не смирившиеся богачи, знатность,- все спешит, толкается и осаждает пастыря, который кротко-любяще благословляет и утешает собравшуюся толпу.
Вслушайтесь, что говорит батюшка, и вы поймете, сколько благодати, сколько дивной мудрости в его знаменательных речах; ни один звук его голоса, ни одно малое, простое словечко не говорится попусту - все полно такого вдохновения, такой веры и любви, что невольно проникаешься величайшим благоговением к этому служителю Божию, который при своем духовном величии снисходит к грешным, скорбящим, слабым людям, чтобы утешить, вразумить и освятить их!
Уже при одном таком шествовании к алтарю сколько людей утешено, спасено, осчастливлено! Сиротинки как бы вновь получают ласку и наставление родителей; вдовы-нищенки - достаток и убежище; безработные - место и деятельность; немощные - здравие и силы.
О дорогой, благодатный пастырь! На всех ты один, всех ты радуешь, живишь, держишь! Не будь тебя, скольким бы несчастным пришлось погибать с отчаяния и нищенства, сколько разлилось бы кругом греха, порока и заблуждения, сколько молодых девушек не сияло бы прелестью чистоты и благочестия, сколько детей возросло бы в порче и гибели.
А пастырь тихо идет все дальше и дальше. Вот подают ему записки с просьбой помолиться за болящих, за усопших. Некоторые записки батюшка принимает охотно, другие же с тяжелым вздохом.
Что это за больные, о которых предстоит ему молиться? О, это большею частию безнадежные, опасные, умирающие больные. Неизлечимая болезнь рака, скоротечная чахотка, острые воспалительные боли, близкие к печальному концу,- все это приносилось к пастырю со всех концов Москвы, даже из ближних и дальних городов России. Трудные, опасные операции, мучительные переломы членов, дифтеритное горловое страдание - все это стояло перед пастырем и с самой горячей мольбой просило о помощи и облегчении. И пастырь с величайшим ангельским чувством сострадания, весь проникнутый важностью своего долга, бережно собирал все подаваемые записки и, доканчивая благословлять собравшуюся толпу, нес их в алтарь.
Вот он и в алтаре. Облачившись в священные одежды, он выходил к царским вратам, начинал молиться и испрашивать у Господа благословение на предстоящее служение. Всею пламенною душою призывал он Господа, прося Его утешить и облегчить душевные страдания горемычной братии, обращающейся к нему со скорбями и горестями; всем пламенным порывом мольбы и призывания просил он Всеблагого Человеколюбца спасти и обновить души, доверчиво и с любовью обращающиеся к нему, просил утешить, успокоить несчастных, угасить физические их боли, со смертного одра болезни восставить здоровыми и невредимыми.
Но это только еще начало службы, только еще приготовление к ней; начиналась утреня и исповедь.
Таинства Покаяния и Причащения и раскрытие батюшкой их великого значения для людей
В таинствах исповеди и Причащения совершалось наивысшее благодатное возрождение верующей души.
Сколько при исповеди требовалось от пастыря трудов и усилий, чтобы умягчить душу грешника, довести ее до сознания своей греховности и возбудить стремление к добродетельной жизни! Глубоко вкоренившиеся страсти, пороки, распущенность, жестокость, гордость, лихоимство - эти ужасные корни приходилось вырывать со страшным трудом и усилием. Вот злоба и ожесточение змеями обвились вокруг сердца человека: попробуйте-ка сдвинуть и потревожить их, попробуйте-ка расправиться с ними и навсегда изгнать их из сердца! Вот пьянство, разврат, разнузданность омрачили образ Божий в человеке - как их устранить, возжечь искру духовной ревности и возобновить омраченный образ Божий?! Всесильная благодать Божия помогала здесь великому пастырю, осеняла его труды ореолом небесной помощи и подкрепления.
Змеевидные страсти: пороки, извращенные наклонности, неверие,- все это уничтожалось победоносцем-пастырем, который был неотразимо величественен со своим щитом веры и благодатной помощи свыше. Измученная, израненная пороками душа мало-помалу начинала освобождаться от них, излечиваться от мучительных ран; проникнутая доселе гордостью и высокомерием, она начинала понимать небесную красоту смирения и послушания; человек, раньше работавший греху, теперь становился усердным рабом Христа. И все это делал один пастырь, все это он со своей благодатной мудростью и вдохновением. Господь невидимо пребывал с ним и вразумлял его силой Своего всеведения и всемогущества. Да, это были поистине спасительные исповеди!
Бесчисленное множество исповедников и исповедниц стремились к батюшке, желая попасться ему на глаза, хотя это было совсем лишнее. Батюшка брал на исповедь по указанию Божию. "Я тех беру, кого мне Сам Господь велит взять" - вот что иногда говорил батюшка, наводя этими словами такой трепет на собравшихся, что невольно они начинали каяться и с самым искренним сокрушением обращались к Господу, прося Его не лишить их сей небесной радости.
Не раз приходилось видеть, как кто-нибудь из передних с рыданием умолял батюшку взять его на исповедь. Но батюшка, несмотря на свое сострадание к скорбящим и рыдающим, резко отвергал их просьбу. "Разве я могу это сделать, если Господь не велит" - вот что слышали неудачники при своих неуместных приставаниях. И пастырь оставался непоколебим, несмотря ни на какие вопли и рыдания; он являлся строгим исполнителем воли Божией, строгим карателем недостойных грешников.
А измученные грешники при таком горестном неудовлетворении проникались чувством раскаяния, чистосердечного обращения ко Господу и горячими слезами низводили на себя милосердие Божие. Если в этот раз им не удавалось очиститься таинством исповеди, то вскоре же они получали благоволение Божие, принимались батюшкой на исповедь охотно и ласково.
Надо было видеть эти одушевленные лица, сияющие небесной красотой после таинства святого Приобщения; надо было слышать их горячие молитвенные возгласы, чтобы понять, какое великое таинство духовного обновления совершалось в этом храме!..
Но духовным детям батюшки не нужно было изображать наслаждение от достойного предвкушения Божественной Пищи: они сами с ненасытной жаждой стремились к сему таинству, сами считали за величайшее счастье чаще приходить на исповедь и почаще приступать к превеликой Трапезе.
Они усердно готовились к этому, умоляли Господа принять их и подпустить к Своему Пренебесному Жертвеннику по молитвам их великого духовного отца, они и его умоляли взять их на исповедь, и если они недостойны, то походатайствовать перед Господом, чтобы Он ниспослал им это величайшее счастие, которого они постичь не могут, но которое воспринимают всем своим глубоко сокрушенным, глубоко кающимся сердцем.
И пастырь, сам изнемогая, сам обременяясь их грехами, умолял Господа за них, чтобы Он, Человеколюбец, невзирая на их грехи и недостоинство, сделал бы их причастниками и причастницами жизни вечной. "Я ваши грехи на себя приму",- бывало, говорит он своим глубоко сокрушенным исповедникам и исповедницам и, накрыв их своею епитрахилью, убеляет их паче снега.