Страница 12 из 35
Много высокоумных, назидательных рацей приходилось выслушивать скромным, незначительным посетителям от этой верной охранительницы батюшкиного покоя; много строгих укоров и упреков за недостойное злоупотребление добротой пастыря приходилось получать приходящим от этой верной рабы, возмущавшейся такими неисчислимыми требованиями от батюшки советов и указаний,- но ничего не помогало.
Паства, по-детски привыкшая обращаться во всех важных случаях и обстоятельствах к своему руководителю, шла к домику, слезно моля Господа допустить ее до пастыря, дать возможность получить его благословение и мудрое указание на запросы и недоумения. И слабый, изнуренный, согбенный праведник, весь физически и нравственно измученный людскими неправдами, слабыми шагами выходил к народу, сразу обливая приходивших лучами своего благодатного света.
Уже померкли, не видели внешние очи, но внутреннее духовное прозорливое око, как и прежде, сияло во всей силе, мощи и величии, приводя в благоговейное изумление посетителей. Светлый, лучезарный вид пастыря, благоухание его святости - все это было столь трогательно, величественно, необыкновенно, что никакими словами и выражениями невозможно описать всего, что чувствовалось при вступлении в эти светленькие, простенькие комнатки. Это было неземное наслаждение; кажется, так бы без конца все стоял и стоял в этой обители чудес и прозорливости старца, который еще заранее, по особенному откровению свыше, провидел, кто с какими нуждами и недоумениями придет к нему и о чем будет просить и беседовать.
И вот праведника выводят - он в зале; подходят посетители, их называют по имени или фамилии. Старец мудро и прозорливо, иногда иносказательно, иногда грозно-карающе, иногда ласково-любяще принимал своих гостей и каждому с силою давал понять, что он должен дорожить его словами и наставлениями и точно выполнять его указания, советы или требования.
11 и 12 часов были часы общего приема: тут бедные, богатые, низшие, высшие, малые, взрослые - все могли стучаться к пастырю и взывать к его милосердию. Никому не отдавалось особого предпочтения - здесь самый последний нищий ставился в ряды представительных посетителей, встречая ласку, привет и участие дорогого пастыря. Здесь самый недостойный, глубоко падший грешник становился для батюшки дороже всех сокровищ. Он обнимал его своими праведными руками, с любовью прижимал его к своей отеческой груди и великими усилиями, великими мольбами ко Господу приобретал в стадо Христово заблудшую овцу.
Не гнушался сей дивный пастырь ласкать и целовать какого-нибудь погибающего человека, не гнушался его греховной непривлекательности, а начинал медленно и благодатно очищать и возрождать. Благоухание святости настолько было велико и целебно, что гнойность порока быстро начинала спадать с грешника и освобождать внутреннюю сердцевину души. Страсти, пожигаемые благодатным огнем, исчезали, уступая место добродетелям. Вера, лучезарная, прекрасная вера, насаждалась как первое необходимое, драгоценное сокровище, а за нею неудержимо стремились в душу и другие христианские добродетели. Вот доброта, кротость, терпение и смирение, как желанные дорогие гостьи, охотно вступают в просветленное сердце; вот жалость, сострадание, отзывчивость, как родные дружные сестры, тоже просят приюта и гостеприимства, а там горячая любовь ко Господу и к ближним, как ореолом, венчает главу, так чудесно и благодатно воздвигнутую из пропасти греха и падения...
Но каких слез, каких горячих молений стоили батюшке многие испорченные создания, каких неустанных хлопот требовали они при своем начинающемся духовном возрождении! Прежняя заманчивая греховная жизнь тянула назад, призывая к прежним светским утехам и отвлекая душу от веры и молитвы. Надо было помыслы этих слабых людей собрать воедино, направить к горнему, небесному, надо было приучить их к молитве и воздержанию, надо было смирить их гордость, кичливость, самолюбие - эти пороки с величайшим трудом вырывались из потаенного хранилища сердца; бурливые, извращенные натуры становились тихими, смиренными личностями, озаренными светом веры и Христовой истины.
Но и теперь много еще предстояло дела дивному пастырю. Духовная гордость, этот бич подвижников, очень часто губит людей, направившихся на духовное делание. С этим ужасным злом особенно долго приходилось бороться славному пастырю. Иногда оно не уступало никаким советам, просьбам и наставлениям. Требовалось иное целение, требовалось уничтожение собственного "я" в человеке, требовалась особенная благодатная опека, которая могла бы постепенно преломить волю человека и привести его к смиренному сознанию своего бессилия.
Как же выполнял славный пастырь такую мудрую работу? Он при всех карал, обличал самоуправство, гордость и кичение; он громил обличениями человека, выставляя на вид его темные качества, его самоволие, самочиние и тому подобное.
Вот, например, подходит к батюшке молодой член семьи, который, будучи направлен им на духовные подвиги, в своем ослеплении слишком много возмнил о себе и не стал подчиняться родительской власти. Разве мог пастырь, видя такое извращение духа, допустить раздор в знакомой ему семье? Разве он мог допустить, чтобы юное гордое существо стало бы превозноситься над любящими его родителями, положившими на воспитание сына все свои силы и здоровье? И вот пастырь при всех строго обличает гордеца, укоряет, грозит гневом Божиим - одним словом, так усмиряет гордость юной души, что она бросает прежнюю кичливость и проникается смиренным сознанием своего недостоинства.
Глас обличительной и любящей мудрости увенчивался всегда желаемым успехом - гордость уступала место смирению, привлекавшему благодать, по слову Писания: "Бог гордым противится, а смиренным дает благодать" (Иак. 4, 6). Вот этого-то так старательно и добивался славный пастырь, этого-то и просил сей преславный священнослужитель у Царя Славы для своих малых еще, слабых, неокрепших деток, вот это-то истинное христианское смирение, которое ему удавалось насадить в людях долговременными заботами и трудами, несказанно радовало и утешало его.
Враг больше всего ненавидит смирение и посрамленный бежит от него, он не может уязвить кроткую, смиренную душу, так как она при всех своих слабостях и ошибках всегда устремляется ко Господу Владыке, Который Сам был величайшим образом кротости и смирения: "Яко кроток есмь и смирен сердцем" (Мф. 11, 29).
Из таких-то сердец, как из мягкого воска, батюшка лепил "сосуды Божии" по указанию свыше: одних предназначал к непорочной девственности, других к доброй семейной жизни, третьих готовил к общественной деятельности.
Все это тихо, скромно, незаметно совершалось в смиренном домике пастыря, очищавшего и возрождавшего целые тысячи погибавших несчастных людей.
А совершаемые по его молитвам бесчисленные исцеления, как яркие звезды, освещали жизненный путь скорбящим и обездоленным людям. Это были такие дивные исцеления, что невольно приходилось изумляться силе благодати Божией. Скелет, полумертвец вдруг поднимался со смертного ложа и, глубоко потрясенный, просветленный, являлся опять в свет, прославляя милость Божию. Грозная чахотка, совсем уже приведшая свою жертву к вратам загробного мира, вдруг пресекалась на степени уже сильного развития, приводя в изумление медиков. Неизлечимый рак вдруг покорно приостанавливался и исчезал при одном только сообщении о нем праведнику. Всевозможные опасные тифозные страдания - и они не могли долго удержаться в человеке при великих, благодатных молитвах пастыря.
Множество чудес совершал дивный пастырь и в области житейских невзгод. К нему шли обо всем бесчисленные личные и письменные просьбы. И он милостиво выслушивал, благословлял, утишал скорби, страдания, вопли, рыдания. Там бесконечные ссоры, распри, неурядицы поднимались широкой волной и ложились тяжелым гнетом на сердца людей. Отцы, матери, дети, падчерицы, пасынки, зятья, невестки - все восставало и шло друг против друга - надо было их всех уставить по местам, дать им должный "режим" и направление.
Случалось, какие-нибудь недостойные мелочи, сплетни закручивали и приводили в великое смятение целые семьи; там напрасные доносы и жалобы доставляли душевное страдание несчастным людям; здесь обман и коварство приводили к гибели неопытных людей,- все это спешило для неотложного врачевства в смиренный домик пастыря с надеждой получить там мир душевный, счастье и отраду измученному сердцу.