Страница 6 из 35
Вот каким трудным путем совершается возрождение грешной души; вот какое славное дело творил сей ревностный пастырь! Вот кто жил в маленьком домике около Дорогомиловского моста, тихо, скромно, незаметно!
Каждый день его труженической пастырской жизни ознаменовывался дивными подвигами сеяния всеисцеляющей, всевозрождающей благодати, теми подвигами избранников Божиих, для описания которых и человеческое слово становится как бы немощным и слабым.
Сделаем же хотя краткий, посильный очерк деятельности знаменитого московского пастыря.
Приезд батюшки в Москву и служение в церкви "Нечаянной Радости"
Родился батюшка 1 сентября 1836 года. Он происходил из древнего прославленного рода Амфитеатровых, из которого уже вышли два великих светоча: Филарет, митрополит Киевский, его дядя, и преосвященный Антоний, епископ Казанский. Родители его были протоиерей Николай и Анна. Они тоже были озарены Божьей благодатью: батюшка сам называл свою мать святой женщиной.
Среди лишений и недостатков укреплялся он и окрылялся духом веры и надежды на всесильную помощь Божию. "Я учился с сальным огарком и нуждался часто в самом необходимом" - так рассказывал батюшка об отроческом и юношеском периоде своей жизни.
Окончив курс в семинарии, он перешел в Духовную академию, где и окончил курс. Потом он был облечен в пастырский сан, и первый приход его был при храме Благовещения в Калуге.
За ревностное и истинное служение он скоро был переведен в кафедральный собор города Лихвина, Калужской губернии, с саном протоиерея, потом был назначен смотрителем духовного училища в Мещевске и наконец настоятелем храма Поливановской учительской семинарии близ Москвы. Отсюда батюшка был переведен в Москву в храм Cвятых Константина и Елены, или, как при батюшке его стали называть, "Нечаянной Радости".
Пройдя весь курс высших духовных наук, вполне изучив древние языки, батюшка дальше пошел по пути самосовершенствования. Не говоря уже о его духовной мудрости, его великий светлый ум не знал предела и преграды. Жажда познаний настолько была велика, что он сам изучил до десяти новых языков. Масса иностранных книг и изданий покупалась и прочитывалась им, так что составилась у него большая всесторонняя библиотека - собрание весьма важных и ценных экземпляров духовной и научной литературы. Батюшка с любовью относился к своим книгам, сохранял их и берег, даже впоследствии, слабый и больной, он ощупывал их пальчиками и говорил: "Это все друзья мои".
Невозможно понять, как это все успевал батюшка! Руководить многотысячной паствой, целить, наставлять, утешать и находить время для умственного труда и авторских занятий, так как батюшка постоянно составлял проповеди для народа и писал духовные сочинения - очерки из библейской истории. Истинно это был особый сосуд благодати и премудрости Божьей!
И так дивный светильник батюшка - сама мудрость и всезнание - появился в Москве как благодатное орудие для спасения грешного, темного, погибающего люда.
Маленькая церковь Святых Константина и Елены была еще мало кому известна: служит, бывало, батюшка, а народу почти нет. Но узнал народ про великого пастыря и неудержимо побежал под горку. Кто со скорбями бежит к доброму утешителю, кто в бедности, не зная где главы склонить, прося крова и приюта, кто, омрачаемый заблуждениями, просит совета и вразумления.
И всех утешал, всех успокаивал, всех поддерживал батюшка! Кого наставит, кому поможет деньгами, кого устроит, даст приют и убежище, этого исцелит, того исправит, вразумит. С утра до ночи, без устали, трудился пастырь: ни в церкви, ни дома не зная покоя и отдохновения.
Службы были ежедневные, продолжительные, почти до трех часов дня. Один, без дьякона служил он, точно на воздухе, озаренный светом благодатного сияния, всех любя, всех жалея. Зная, что лучшее средство духовного врачевства - это очищение души в таинстве Покаяния и освящение ее в благодатном таинстве Приобщения Пречистого Тела Христова и Честной Крови Христовой, батюшка старался как можно чаще приготавливать свою паству к этим великим таинствам: кого кротко, ласково вразумлял, исправлял, кого строго наказывал, обличал при всех за лень и нерадение. Иногда по семнадцати часов стоял он и исповедовал, с утра до ночи пребывал в храме, духовно врачуя заблудшие грешные сердца.
И совершалось невиданное, неслыханное дело: тысячи людей рвались в храм "Нечаянной Радости", толкались, мучились, лишь бы только подойти к пресветлому батюшке, получить его благословение, а главное, вымолить у него разрешение прийти на исповедь. Но батюшка большею частию подолгу испытывал людей и год или больше не брал к себе на исповедь.
Зато стоило только раз исповедаться у батюшки, как происходила дивная перемена: замена суетливого склада ума духовной жаждой христианской деятельности. Из пошлого, никому не нужного, бездеятельного человека являлся христианин, полезный член и деятель Церкви Христовой. Такого уж не собьешь и не подманишь ни на какие сделки и ухищрения. Такой уже увидал цель жизни, понял свое назначение и с горячей мольбой о высшей помощи бодро шел по скользкому житейскому пути, если и немного уклоняясь в сторону, то все-таки не поворачивая назад, не прельщаясь мирской пошлостью, надеясь на Господа Человеколюбца, на Его безмерное милосердие и всепрощение.
По разным местам России прошел слух о чудотворном образе Царицы Небесной и о дивном служителе-пастыре. Из разных отдаленных городов приезжали люди и были поражены величием и прозорливостью батюшки.
Образ Царицы Небесной поставлен был батюшкой на самое видное место. Батюшка стал ежедневно служить молебен, читать акафист и горячо просить Царицу Небесную осенить сей святой храм покровом и заступлением. И услышала Владычица слезные мольбы Своего служителя - дивные милости, дивные исцеления посылала Она верующим, в скорбях и печалях прибегающим к Ней и молящимся перед Ее пречистым образом. Благоговейная служба, умилительное чтение акафиста возбуждали такое настроение в молящихся, что нельзя было без слез смотреть на всю эту толпу, теснящуюся перед чудотворным образом и с верою и надеждою взывающую к Царице Небесной. А лик Владычицы так и сиял, так и блистал! Кротко глядел он на всех, невидимо озаряя божественной благодатью, а пастырь стоял и молился.
Сотни записок о болящих, скорбящих, озлобленных передавались ему. Он читал имена, и его тонкий, точно женский, голос раздавался на весь храм, и слышался в этих звуках не простой однообразный перечень, но глубокая горячая молитва за каждого, чье имя он называл перед чудотворным образом.
Кончался молебен, начиналась долгая панихида. Опять бесконечное чтение записок, опять благоговейное внимание и слезное моление окружающих, опять беседа пастыря с Господом и мольба его принять и успокоить души всех усопших отец и братий наших, здесь поминаемых и повсюду православных.
Кто удостоился быть в этой церкви, тот и теперь не может без умиления вспомнить об этих великих службах; это было что-то высшее, необъяснимое - веяние небесной благодати, великая духовная радость, ни с чем не сравнимая, ничем не заменимая!
И раскрывался пастырь в этой церкви во всем блеске своей духовной красоты и прозорливости. Тысячи случаев его мудрости и провидения рассказывают его духовные дети; тысячи случаев, когда его мощный дух проявлялся во всем благодатном величии.
Бывало, во время молебна идет он по церкви, несет большое Евангелие, подносит ко всем, чтобы прикладывались, а сам точно на воздухе, так весь и озаряется небесной красотой. Лучистые глаза его так и ласкают, так и согревают всякого. Такие глаза только и могут быть у особых избранников Божиих, давно уже поборовших власть плоти и мира и приобретших силу и благодать Духа Святаго. Никто из пришедших в этот святой храм не мог скрыться от этих глаз: всех, бывало, разыщут они, до всех доберутся!
Вот там, далеко в уголке стоит несчастный, скорбящий. Тяжкое, неутешное горе посетило его: может быть, смерть жены, матери, может быть, безвыходная бедность; может быть, гнет пороков, преступных привычек повергли его в тоску и страдание. Точно окаменелый стоит он, бесчувственно относясь ко всему окружающему. Служба идет, пение, возгласы, но как будто не для него все это, как будто он здесь совсем лишний, ненужный! Для чего жить, для чего трудиться, когда все потеряно, ушло безвозвратно? Зачем пришел он сюда? Зачем стоит? Нет впереди просвета, нет цели в жизни! Долго, как бы в забытьи, стоит он, понуря голову, без мысли, без движения.