Страница 22 из 33
2) В чем заключается индивидуально субъективное истолкование этого текста?
Царство Божие осуществляется в душе человека и заключается во внутренней, скрытой религиозной его жизни. В этом смысле он противополагается всем внешним («приметным») достижениям: высшая ценность оказывается ценностью духовной и невидимой.
3) На что указывает это двойное объяснение текста?
Таким образом сущее вне человека Царство Божие становится его достоянием только благодаря его личным, внутренним духовным усилиям.
III. Условия вхождения в Царствие Божие
Мф. 11: 12 — Лк. 16: 16[118]. Контекст у евангелистов различен. Рационалистическая отрицательная критика пользуется этим обстоятельством для того, чтобы предположить, что евангелисты почерпали отдельные слова и выражения Иисуса Христа из общего их собрания (Spruchsamlung), которые затем кстати и некстати вставляли в вымышленную обстановку; однако в подобном предположении надобности нет: Спаситель мог повторить . то же выражение два и более раза.
1) Какое условие является необходимым для стяжания Царствия Божия?
Слова Спасителя, отвечающие на этот вопрос, отличаются чрезвычайной энергией выражения; греческое слово βιαζεται[119] означает силу, насилие, хищение. Таким образом Царство Божие берется силой, насилием, почти грабежом. Конечно, это следует понимать не буквально, но как указание на ту чрезвычайную энергию и исключительное усилие, которое человек должен приложить, чтобы стяжать Царствие Божие. С этим вполне согласуются слова Господа Мф. 5: 29-30, Мф. 10: 37-39, Мф. 18: 8-9[120], на конкретных примерах иллюстрируют силу и трудность христианского подвига. Здесь говорится о презрении к миру, т<о> е<сть> ко всему тому, что мир считает данностью — в сознании, что есть иная большая, абсолютная ценность, которая есть Царство Божие. Всякий христианин должен быть, с этой точки зрения, в известной степени монахом; должен постоянно творить некое обрезание своего сердца, приняв в него антиномии мира, т<о> е<сть> опытно познав себя ради Царствия Божия. Высшей степенью этого подвига является юродство, когда человек, не будучи безумным, принимает на себя эту презираемую миром личину.
2) Достаточно для стяжания Царствия Божия максимальное усилие человеческой воли? (Вопрос Брандта в трагедии Ибсена).
Ответ на этот вопрос мы уже неоднократно встречали в притчах и текстах, указующих на необходимость содействия человеческой воле — бессильной в себе — благодати Божьей. Но и в данном случае, где столь ярко утверждается значение подвига, мысль о благодати подчеркнута в контекст с большой определенностью. Ибо закон и его исполнение принадлежит Ветхому Завету. Но тот, кто с этой точки зрения достиг наибольшего — Иоанн Креститель — в Новом Завете, в Царствии Божием, все же является меньшим, меньшим любого, спасенного не только подвигом, но и с помощью благодати. Поэтому до пришествия ИИСУСА Христа закон и пророки имели совсем другое значение, чем после того, как предвозвещаемое имя Царство Божие стало реальностью. Жизнь в них давала нравственное совершенство, делала человека богоугодным, но не открывала той полноты духовности, которую принес только Христос, и которая продолжает телесно обитать в Церкви. Таким образом здесь проводится решительное противопоставление Ветхого Завета Новому. Ср. с этим Иоан. 3:3-5[121]; непременным условием спасения волей Боговоплощения является новое рождение (водою и духом), благодатная помощь свыше, жизнь в Боге и с Богом в прямом смысле слова. Подвиги и усилия воли уже недостаточны. К этому и сводится сущность церковности, сообщающая человеку благодатную силу и таинственно делающая его как бы новым существом.
Собрание одиннадцатое
Одиннадцатое собрание семинария было посвящено изучению Евангельских текстов, говорящих об условиях и возможности вхождения в Царствие Божие. К таковым относятся: Мф. 5:19— 20 и аналогичный ему 7:21; 20:20-23; 23:13[122]. По поводу этих текстов были поставлены следующие вопросы:
1) Что означают слова «большим (меньшим) наречется в Царствии Божием»?
Именование предмета, и, в частности, человека, не есть простое приклеивание к нему ничего не значущей этикетки; оно осмысленно, значительно и есть некое высказывание о его сущности; поэтому и наречение — наименование является существенным определением его бытия, выявлением и обнаружением подлинной его сущности, и поскольку таковая была до этого скрыта и незаметна, его преобразованием. В соответствии с этим и «наречение в Царствии Божием» имеет две стороны: поскольку это значение является высказыванием о сущности человека, оно есть страшный суд и выявление результата его духовного состояния (в этом смысле оно зависит от него самого): но поскольку в наречении всегда предполагается творческий акт нарекающего, постольку и в данном случае необходимо мыслить благодатность этого наречения, дарующего человеку соответствующее его сущности имя и тем преобразующее его согласно его идее. Оба эти условия являются двумя сторонами вхождения в Царствие Божие и жизни в нем: усилия к тому человека и благодатной помощи Бога.
2) Как понимается здесь Царствие Божие: имманентно или эсхатологически?
Оба понимания в данном случае являются и уместными и не противоречащими одно другому. Ибо условия вхождения в Царство Божие всегда остаются теми же, а здесь речь идет именно об этих условиях. Царство Божие мыслится с этой точки зрения как религиозная судьба личности, зависящая от ее религиозно- нравственной оценки. Но результаты этой оценки должны сказаться одновременно и как сокровенная жизнь духовно совершенной личности в Боге (Царствие Божие внутри нас) и как вхождение ее в царство славы Божией — причем оба эти определения являются двумя сторонами одной и той же религиозной реальности.
3) В каком отношении к подобному пониманию находится внешнее поведение личности?
Евангельские тексты дают на это прямой и недвусмысленный ответ: недостаточной является внешняя формальная религиозность (те, кто говорят «Господи, Господи»); недостаточным является и законническое поведение строгого морализма (книжники и фарисеи в исполнении закона были весьма строги не только к другим, но и к себе). И только глубокая устремлённость всего духовного существа к Богу (а не именование Его умом и не подчинение Его закону воли) делает человека способным восприять изливающуюся на него благодать божественной любви. Поэтому никакие внешние признаки религиозности и нравственности еще не свидетельствуют о святости, т<о> е<сть> спасенности человека; даже пророчества и чудеса.
4) Как же в таком случае объяснить себе их возможность?
Недостойный и даже осужденный человек может тем не менее
творить чудеса и пророчествовать — таков ясный смысл Евангельского текста, объяснением этому служит то, что имя Божие само по себе содержит в себе таинственную силу, независимо от того, кто его произносит. Поэтому и призвание Его может иметь соответствующие результаты, которые однако не только не оправдывают, но служат еще большим осуждением тем, кто призывает Его легкомысленно или недостойно. Этим объясняется и то, что сила таинства, совершаемого посредством призывания имени Божия не зависит от нравственных качеств совершающего его, который является только посредником для непосредственного действия Духа Святого.
5) Каков был смысл просьбы матери Иакова и Иоанна (Мф. 20: 20- 23) и каков смысл ответных слов Спасителя? Как понимается здесь и там Царствие Божие?
Вопрос содержит иудейско-мессианское понимание Царствия Божия, связанное с ожиданием внешнего великолепия. Ответ же Иисуса Христа говорит о другом понимании Царствия Божия и относится к религиозной судьбе и предназначению человека, данных уже в его создании. Ибо из дальнейшего разговора выясняется, что ни готовность исполнить все требуемое («можем пить чашу...»), ни даже фактическое выполнение его («чашу будете пить...») не обеспечивает еще вступление в Царствие Божие. Последнего может достигнуть только тот, кому это уготовано Отцом.
6) Как же понимать эту уготованностъ?
Конечно, она не имеет ничего общего с учением о безусловном предопределении так, как оно развито в кальвинизме. Но человек, в качестве тварного существа, имеет не только свою эмпирическую сущность, но и свой умопостигаемый лик, замысел о себе Творца, который предвечно содержится в Премудрости Божией, т<о> е<сть> в Софии. И этот человеческий первообраз неизменяем и абсолютен, и человек не может изменить его так же, как не может прибавить себе росту или изменить цвета своих волос. Он то именно и является подлинным предназначением человека, изначально заложенным в него ликом, который может затем развиться в том или ином направлении, но только в пределах данных ему сил и возможностей. Окончательный суд является оценкой именно этой сущности человека, причем Иисус Христос отстраняет от себя этот вопрос, все отдавая Отцу.