Страница 32 из 51
В нашу задачу не входит обсуждать то толкование мистериальных религий, которое тут принимается априорно, хотя оно и представляется всё более и более недоказуемым, построенным целиком или почти целиком из того самого, что имеют в виду объяснить с его помощью. Однако, если уже говорить только о самом ап. Павле, то нет сомнения в том, что стержень всей этой аргументации идет против <здравого смысла. Действительно, всё в ней вращается вокруг двусмыслицы со словом «тайна» — «мистерия». Но «мистерия» у ап. Павла не только не должна приводить к сомнительным сближениям с эллинизмом, а напротив, это понятие как раз более всего указывает на его тесную близость с еврейскими апокалипсисами, а через них с Премудростью и со всей библейской традицией. {}
Языческие «мистерии» представляют собою «тайны» прежде всего в том смысле, что они должны оставаться скрытыми, ревностно приберегаемыми только для определенного круга посвященных, которые должны остерегаться их разглашения. Сверх того, то, что в них таинственно и должно оставаться тайным, это — их обряды.
Напротив, одно только подражание обрядам, произведенное однажды после выпивки Алкивиадом и некоторыми его веселыми товарищами, навлекло на них уголовное преследование: они совершили кощунство, потому что мистерии по существу были тайными обрядами и больше ничем.
Есть ли что-либо подобное в «тайне» у ап. Павла? Как будто — нет. Отметим прежде всего, что у ап. Павла тайна никогда не ставится в прямую связь с какими бы то ни было обрядами. Напротив, она всегда ставится в тесную связь с Премудростью. Самое решающее значение в этом отношении имеет, пожалуй, первый же текст, в котором «тайна» появляется. Имеем в виду то длинное место в первом Послании к Коринфянам, где ап. Павел, возвращаясь к уже знакомой нам и чисто еврейской теме, противопоставляет мудрость мира сего (нынешнего эона) Премудрости Божией.
Первая это — та мудрость, которой ищут "эллины"4. Она — безумие в очах Божиих. В противоположность ей, ап. Павел проповедует такую мудрость, которая в точности тем же самым кажется язычникам. Но и безумие у Бога было бы мудрее людей. Хотя ап. Павел и не говорит этого прямо, весь этот отрывок показывает с достаточной ясностью, что Премудрость Божия означает спасение крестом, противопоставляемое спасению через эллинское умозрение5. Далее, в излюбленном им сжатом изложении, ап. Павел говорит, что для нас Сам Христос сделался премудростью, так же как и праведностью, освящением и искуплением6.
Дальше ап. Павел снова противопоставляет Премудрость Божию мудрости века сего () и его «властителей» — «архонтов», которые уже "преходят"7. И затем он говорит, что он, Павел, проповедует — "Премудрость Божию, тайную () сокровенную, которую предназначил Бог прежде веков к славе нашей, которой никто из властей ("архонтов") века сего не познал; ибо если бы познали, то не распяли бы Господа славы"8.
Стоит немного задержаться на этих загадочных «архонтах». Означают ли они просто земные власти? или же под ними надо понимать космические силы? По-видимому, нет надобности выбирать между этими двумя толкованиями, поскольку по ходу мысли, уже отмеченному нами в апокалипсисах, «архонты», будучи мощными духами космоса, властвуют над человечеством через посредство земных царств, которые их чтут вместо истинного Бога. Действительно, послания, ап. Павла из уз единогласно говорят о Кресте как о победе Христа над космическими «властями»: в особенности это ярко в Послании к Колоссянам9. Кроме того, в Послании к Ефесянам сказано прямо, что многоразличная Премудрость Божия стала известной этим же «властям» только, когда они увидели Церковь, созданную Крестом, как мы вскоре увидим, для того, чтобы образовать окончательный народ Божий10. По сравнению с менее ясным местом первого Послания к Коринфянам, мы тут имеем, по-видимому, толкование собственного учения ап. Павла, сделанное им же самим.
Но всё это место об «архонтах», не понявших Креста, становится вполне ясным только, если обратить внимание на то, с какою настойчивостью ап. Павел утверждает немного далее, что о задуманном им спасении, составляющем центральный предмет Премудрости, Бог не совещался ни с кем11. Тут перед нами косвенная ссылка на Бытие, где Бог, при первом творении, дважды совещается с «элогимами» о том, как именно его осуществлять12. Апокалипсисы подхватили эту идею и развили ее в том смысле, что "сыны Божии" — "бенэ элогим" — 6-й главы Бытия, блудодействовавшие с дочерьми человеческими, разгласили тайны Божии и этим довели до крайности человеческое лукавство13. Не трудно понять, какая глубокая мысль содержится здесь под покровами, которые кажутся нам фантастическими: человеческая мудрость, достигнутое людьми некоторое понимание творения с целью господствовать над ним, в корне извращены бунтом против Творца, причем начался этого бунт на уровне более высоком, чем человеческий.
Именно всему этому противостоит, по ап. Павлу, «тайна» Премудрости Божией. Скрытая от враждебных «властей» до такой степени, что они сами становятся ее исполнителями в момент своего мнимого торжества (т. е. при Кресте, ими же самими воздвигнутом), эта «тайна», напротив, открывается Духом для избранных, в качестве замысла, по которому Бог возвращает себе незаконно у Него отторгнутую власть и вновь овладевает своим оскверненным делом.
Самое неоспоримое во всём этом тексте то, что "Премудрость в тайне" — — выступает в нём как спасение предначертанное Промыслом. Она "в тайне" потому, что Свой замысел Бог хранил в Себе Самом до его осуществления и теперь еще дал ее внутреннее понимание только тем, кому ниспослал Своего собственного Духа, ибо один только Дух может испытывать глубины Божии ()14.
Эта связь между «тайной» и Премудростью, понимаемая с такой совершенной верностью чистой израильской традиции, постоянно обнаруживается у ап. Павла. Мы опять встречаемся с ней в посланиях к Колоссянам и к Ефесянам. И тут нам открывается всё значение «тайны» по учению ап. Павла.
В Послании к Колоссянам вводится та первостепенной важности мысль, что Христом, а говоря еще точнее — Его Крестом, совершено примирение15: примирение охватывающее всю вселенную, и именно в этой вселенскости ап. Павел видит самое дивное содержание "тайны"16. Действительно, тут примиряются с Богом и язычники, хотя и не имеющие Закона, и евреи, которые по Закону лишь подпадали под осуждение. Ибо Крестом подготовительная икономия Закона заменена икономией "тайны"17. Всё это предполагает то учение, которое изложено в Послании к Галатам, где еврейский Закон, "преподанный через Ангелов",18 связывается с тем общим распорядком, в котором господствовали космические «власти», вследствие чего победа Креста над этими последними непосредственно освобождает и по отношению к Закону. При этих условиях, самая глубина «тайны» заключается в том, что благодаря «полноте» Божией данной во Христе, Его дело — дело полностью божественное — несмотря на грех воссоздает человека Крестом к небесной жизни.
"Итак, если вы воскресли со Христом, то ищите горнего, где Христос сидит одесную Бога. О горнем помышляйте, а не о земном. Ибо вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге. Когда же явится Христос, жизнь ваша, тогда и вы явитесь с Ним во славе"19.
Можно сказать, что тут мы имеем последнее слово учения ап. Павла о "тайне".
Теперь становится понятной тесная связь между «тайной» и Церковью20. Церковь не что иное как осуществление «тайны», ибо она образуется через примирение язычников и евреев между собою и одновременно с Богом21. Примирение, свершенное ради нас "в теле плоти Его (Христа), смертию Его"22, достигнет всей своей полноты, когда Он в Своей Церкви всех нас "представит святыми и непорочными и неповинными" перед Богом. Сама Церковь потенциально тождественна этому телу распятого Христа23, потому что в ней полного раскрытия достигает то самое, что осуществилось в Нём.
Действительно, как ясно показал Л. Серфо, выражение "Тело Христово" у ап. Павла отнюдь не является простой метафорой для определения Церкви. Это — выражение мистического тождества Христа умирающего на Кресте и всеобщего примирения с Богом в Церкви. {}