Страница 36 из 51
Откровение ап. Иоанна остающееся великим и почти единственным христианским апокалипсисом, сохраняет во всяком случае совершенно несомненные следы этой своей принадлежности. Правда, в нём очевидны стилистические и языковые различия по сравнению с Евангелием и с Посланиями. Но от поверхностных противопоставлений общность и непрерывность развития тем во всех этих писаниях становится только еще более разительной. Более того, не следует обманываться невозмутимостью тона и атмосферы в Евангелии. Его рамка остается в точности той же, что в Откровении (и во всех апокалипсисах вообще): это — борьба сынов тьмы с сынами света, говоря теми самыми словами, которые служат заглавием одному недавно найденному памятнику древнееврейской письменности.
Над всем господствует, в первой иоанновской книге, противопоставление нынешнего мира, земного, нашедшего свой облик в Римской империи и, несмотря на свою высокую цивилизацию, представляющего собою мир Зверя, и мира грядущего, небесного, где Бог беспрестанно прославляется ангелами. Эту же рамку, только очищенную для выявления истины стоящей по ту сторону любой отдельной исторической фазы, мы находим и в Евангелии. Поэтому начнем с того, что выделим в первой из этих двух книг те темы, которые затем развиваются и в той, и в другой. Способ их выражения при этом, если угодно, меняется, но их контрапункт остается неизменным в своем первоначальном строении.
* * *
Музыкальные образы, к которым мы только что прибегли, подсказаны вполне естественно самой композицией иоанновских писаний, и в особенности Откровения. Как только ознакомишься с ними поближе, становится очевидным, что здесь изложение не следует прямолинейной логике и тем не менее оно строится со строгой, хотя и очень тонкой закономерностью. И это строение аналогично тому, которое можно найти в симфонической поэме: ткань вокруг переплетения нескольких постоянно возвращающихся тем, в чередующемся или сочетающемся концерте нескольких хоров или оркестров.
После видения "Сына человеческого", непосредственно заимствованного у пророка Даниила, но отнесенного уже к воскресшему Христу, после семи писем, возвещающих различные темы, {Откр. 1 по 3} перед нами развертывается как бы грандиозный пролог на небе. Но, правду сказать, это — больше чем пролог: главы 4-ая и 5-ая книги открывают нашим взорам непреходящее видение веры; и ряд небесных интермедий, в которых это видение появляется вновь, показывает, что его надо понимать как нечто, постоянно совершающееся за земным зрелищем катастроф, происходящих в дальнейшем одна за другою. {Откр.7.9-17; 14.1–5; 19.1-10} Наконец, это видение буквально нисходит на землю, затопляя своим ярчайшим сиянием демонические тени отныне примиренных конфликтов. {Откр.21.10}
Действительно, для библейской веры, как и для веры апокалипсисов, существенно то, что мир грядущий не только «грядет»: он уже существует, и он даже — единственный «истинный» мир, истинный в том особом смысле слова, который свойственен ап. Иоанну и означает абсолютную реальность того, что Слово Божие утверждает вере. Сказать это в таких выражениях означает нечто совсем иное, чем платоновская вера в идеальный мир, всегда присутствующий, но и всегда чуждый тому материальному миру, в котором мы живем. Ибо небесный мир у ап. Иоанна уже начал овладевать миром земным, и обратно, земной мир уже начал получать к нему доступ. Этот двойной процесс — нисхождения Шекины на землю и восхождения человечества вслед за небесной Меркабой — составляет даже всю историю, которую Апокалипсис нам открывает.
Согласно традиции идущей от Исайи, небесный мир представляется здесь, как мир литургический: мир, в котором всякая тварь признает Бога Единым Святым и поклоняется Ему как таковому. Трисвятую песнь Исайи здесь повторяют четыре Хайим (Живущие, образ которых внушен Иезекиилем), представляющие собою без сомнения четыре космических стихии двадцать четыре Старца (ангелы хранители и священники двойного творения, небесного и земного?) и наконец "тьмы тем" духов. Но сразу же бросается в глаза очень показательный вариант: "Сидящий на престоле" вслед за тем прославляется как Тот, "Который был, есть и грядет". {Ср. Ис.6 и Откр.4}
Обратно, вот вступает в видение, в самый очаг Славы, Агнец закланный, но который «стоит», т. е. Христос распятый и воскресший. {Откр.5} С Ним в Славу вступает наш мир, так же как в Нём Слава спустилась к нам. И сразу же после этого, вот восходит вслед за Ним земное шествие тех, "которые следуют за Агнцем, куда бы он ни пошел", {Откр. 14, 4; ср. 7} так же, как в конце книги Небесный Иерусалим нисходит на землю, с Присутствием в нём "Сидящего на престоле" и Агнца, Которые для Него — Светильник. {Откр.21.23}
Однако, центральное утверждение Апокалипсиса и великое утешение, которое он имеет в виду принести, заключается в том, что грядущий мир уже сегодня некоторым образом присутствует в самой гуще `"нынешнего эона". Это так, потому что Слово, его возвещающее, нашло здесь для себя «свидетельство»: «свидетели» — это те, кто запечатлели свидетельство своей кровью и пожертвовав собой прямо восходят в Славу. Если даже ап. Иоанн не сам создал понятие мученичества, мы именно в его книге улавливаем, как в употреблении слова "" происходит переход от общего смысла «свидетельства» к этому вполне определенному смыслу. {Ср. 1.2,5,9; 2.13; 6.9; 11.3,7; 12.11,17; 17.6; 19.10; 20.4; 22.16,18,20}
Мученичество имеет для ап. Иоанна такое значение оттого, что Небесный Иерусалим, который должен во всей славе спуститься с неба в конце времен, созидается на земле, можно сказать, мученичеством, в той истории, которая теперь близится к своему пределу. Уже ап. Павел, в конце подробно нами разобранного великого текста о Премудрости в первом Послании к Коринфянам, говорил, что теперь храм Божий созидается проповедью евангельского Слова. {1Кор. 3, 10–17; ср. всё начало главы.} И он уточнял в заключение: "Вы — храм Божий". У ап. Иоанна становится ясным, что храм Божий строится не только Словом, поскольку оно возвещается апостолами, но еще и Словом воспринятым сердцами и приносящим в них плоды. Только эти плоды всегда — плоды распинаемые. К Славе приходят всегда только Крестом.
Свет на это проливает представление о Божией Провидении, которое по крайней мере в зачатке содержалось в более ранних апокалипсисах, но с полной ясностью выступает в Откровении ап. Иоанна. Если в нынешнем мире и господствуют «власти» взбунтовавшиеся против Бога, и если только грядущий мир представляет собою Царствие Божие, то это вовсе не означает, что нынешний мир ускользает из рук Божиих. «Архонты», даже взбунтовавшиеся, остаются в Его власти, сам их мятеж не может привести ни к чему как к исполнению Его воли. Это — та самая уверенность, которую выразил ап. Павел, говоря, что Крест Христов, хотя он и был делом «властей», представляет собою вершину творчества Премудрости Божией, так, что сами «власти» оказываются обращенными им в ничто. В Апокалипсисе уже подтверждается то, что Христос, по Евангелию, говорит Пилату: "Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше". {Ин.19.11} Беспорядочные события, одно за другим развертывающиеся на земле, и которые кажутся слепым последствием человеческих страстей, порабощенных бесовским замыслам, предстают тайновидцу как простое развитие в книге велений Божиих. Печати с этой книги одну за другою снимает Агнец и ангелы изливают на землю семь чаш гнева Божия. {Ср. Откр.5.9; 6.1,2; 7.7 и др.} Но за этим гневом следует подтверждение слов апостола о том, что "любящим Бога всё содействует ко благу". {Рим.8.28}
Этим борьба тьмы и света, составляющая самую ткань Апокалипсиса, решительно отличается от аналогичного конфликта, имеющегося в маздеизме. Здесь уже «тьма» и «свет» не являются в равной степени первичными элементами, вовлеченными в безысходную борьбу. Победа «света» обеспечена, обеспечена потому, что без Бога света сами силы «тьмы» не могут ничего, не представляют собой ничего.
Всё же это отнюдь не упраздняет тайны и ничуть не уменьшает реальности конфликта. Если "свидетели света" среди «тьмы» восходят к славе благодаря самим ударам, которые силы «тьмы» наносят им, то страдания их не стано-новятся от этого менее мучительными и не перестают быть неизбежными. Нет надежды на какой бы то ни было переход из этого мира в другой, как только Крестом. Обещается же то, что сам Крест станет животворящим. Не только никакого определенного обещания, но и никакой надежды не дается на возможность быть избавленными от Креста: невозможность, бессмысленность такого избавления внушается со всей нужной силой и ясностью. Еще раз — если Небесный Иерусалим и созидается уже на земле, то это — тайна, даже Тайна с большой буквы. Ибо созидается он кажущимся поражением народа Божия и своих свидетелей. Две маслины стоящие перед святилищем должны быть срублены и оставлены как бы мертвыми прежде чем они вновь подымутся и зацветут подобно древу жизни посаженному у воды. {Откр.11.4-13} Смерть в подражение Христу, в Нём и за Него, животворит, — вот чему учит уже Апокалипсис, не тому, чтобы когда-либо можно было быть избавленными от необходимости умереть для перехода к жизни в Боге.