Страница 41 из 51
Немного дальше, пророк возвращается к тем же мыслям и в некотором роде усиливает связь между идеями творения и отцовства:
"Но ныне, Господи, Ты — Отец наш;
Мы — глина, а Ты — образователь наш,
и все мы — дело руки Твоей"11.
Но из контекста вытекает с полной ясностью, что, предполагая творение, первоначальную передачу жизни, отцовство содержит в себе и еще нечто большее: постоянную заботу и, в особенности, любящее, личное отношение, в силу которого Отец всегда считает Своим того, кого Он родил, и притом Своим в самом задушевном смысле этого слова.
Всё это, насыщенное содержанием и живое, духовное понятие отцовства, проявленного Богом по отношению к Израилю, но им не понятого, развивается в великом песнопении Моисея, которым заканчивается Второзаконие и как бы дается заключение всему Пятикнижию:
"Это ли воздаете вы Господу,
народ глупый и несмысленный?
Не Он ли Отец твой, который усвоил тебя,
создал тебя и устроил тебя?..
А Заступника, родившего тебя, ты забыл
и не помнил Бога, создавшего тебя.
Господь увидел и в негодовании пренебрег
сынов Своих и дочерей Своих
и сказал: сокрою лицо Мое от них
и увижу, какой будет конец их;
ибо они род развращенный,
дети, в которых нет верности"…12
Именно в противоположность этой неверности Бог в особенности и с еще большей глубиной проявляет Себя как Отец верного «остатка». В книге Премудрости Соломоновой есть место, где, под явным влиянием песнопений о Рабе Ягве, в уста нечестивым вкладываются следующие речи о Праведнике:
"Объявляет себя имеющим познание о Боге
и называет себя сыном Господа…
Ублажает кончину праведных
и тщеславно называет отцом своим Бога.
Увидим, истинны ли слова его,
и испытаем, какой будет исход его;
ибо если этот праведник есть сын Божий,
то Бог защитит его и избавит его от руки врагов.
Испытаем его оскорблением и мучением,
дабы узнать смирение его
и видеть незлобие его;
осудим его на бесчестную смерть,
ибо, по словам его, о нём попечение будет…
(А) души праведных в руке Божией,
и мучение не коснется их.
В глазах неразумных они казались умершими,
и исход их считался погибелью,
и отшествие от нас — уничтожением;
но они пребывают в мире.
Ибо хотя они в глазах людей и наказываются,
но надежда их полна бессмертия.
И немного наказанные,
они будут много облагодетельствованы,
потому что Бог испытал их
и нашел их достойными Его.
Он испытал их как золото в горниле
и принял их как жертву всесовершенную.
Во время воздаяния им они воссияют
как искры, бегущие по стеблю.
Будут судить племена и владычествовать над народами,
а над ними будет Господь царствовать во веки.
Надеющиеся на Него познают истину,
и верные в любви пребудут у Него;
ибо благодать и милость об избранных Его"13.
С этим последним текстом, всё уже подготовлено к тому, что станет откровением Нового Завета. Богоотцовство, распространенное на человека, отныне предназначается праведнику. Но праведник наделен им в качестве избранника Божия, <объекта Божией благодати и милосердия. С другой стороны, усыновление Богом испытывается в муках рождения, в страдании, по-человечески непонятном, — но в нём и торжествует реальность полученного дара. Наконец, то, что уже можно назвать откровением сынов Божиих, оказывается содержанием эсхатологии, великого ожидания последних времен.
Именно в точке пересечения этих различных предпосылок и дается учение Иисуса Христа о Боге Отце. Оно почти целиком содержится в Нагорной Проповеди, в том виде, в каком ее передал нам ев. Матфей, как настоящую хартию Царства Божия. Её самая глубокая идея, исходя из которой объясняются все другие, заключается в том, что чадом Божиим14 становится тот, кто становится богоподобным. Сами слова «подобие» или «образ» тут не встречаются, но тема эта внутренне присутствует всё время, с теми ее чертами, которые нам уже знакомы. Это сходство уточняется на примерах трех основных проявлений еврейского благочестия: милостыни, молитвы и поста15, а также и по поводу исполнения заповедей16. Во всем и везде, оно состоит в том, чтобы в нашей человеческой жизни осуществлять агапэ — любовь бесконечно щедрую, неустанно дающую и прощающую, ту любовь, которая присуща Богу. Вот почему всё в этой проповеди вращается вокруг стиха: "Будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный", — чем и предлагается для человеческой жизни идеал буквально божественный. Отметим, что сближение этих двух идей — Богоусыновления и усвоения святости Самого Бога — было уже намечено во Второзаконии:
"Вы сыны Господа Бога нашего… Ибо ты народ святой у Господа, Бога твоего, и тебя избрал Господь, чтобы ты был собственным Его народом из всех народов, которые на земле"17.
Но в одном случае имелась только подзаконная святость, пока еще только внешняя. Во втором же случае, речь идет о святости самой глубины сердца. Это и есть, действительно, то различие между Ветхим и Новым Заветом, которое уже предвещалось пророками: в Новом Завете, Закон Божий вписан в сами сердца. То же перемещение сказывается, конечно, и на вопросе усыновления Богом: с одной стороны имелось фиктивное усыновление, с другой осуществляется подлинно сыновнее уподобление. Это и говорит в дальнейшем ап. Иоанн: "какая милость оказана нам, — мы не только называемся детьми Божиими, но мы таковы и на самом деле!" l8
Однако, ясно видно и то, что такое превращение может быть только высшим чудом. В Нагорной Проповеди, учение о Богоотцовстве, распространяемом на людей, предполагает новое творение, о котором говорит ап. Павел, новое рождение, рождение свыше, о котором говорит ап. Иоанн. Синоптические Евангелия не высказываются об этом непосредственно. Но это положение вытекает с очевидностью из Нагорной Проповеди, если только ее сопоставить с учением пророков, на которое она опирается. Действительно, она составляет прямое продолжение линии, намеченной в главе 31 Иеремии и в главах 36 и 37 Иезекииля, относительно нового и вечного завета, предполагающего переплавление сердца человеческого, сошествие Духа Божия в сердца, т. е., согласно учению второго из этих пророков, — подлинное воскресение из мертвых.
С другой стороны, это же отношение сыновства, которое в применении к массе людей кажется невероятным обетованием, представлено в синоптиках как сразу же осуществленное одним Иисусом Христом, притом с несравнимым совершенством. На каждой странице сквозит сознание Богосыновства у Христа, Его уверенность в том, что Бог — Его Отец, в самом тесном смысле и с таким значением, которое одному Христу присуще. В частности, в связи с Судом, который ему передан как "Сыну человеческому" по выражению пророка Даниила, Христос называет Бога "Отец Мой"19: это — самое яркое подтверждение обстоятельства, уже нами отмеченного, — что образ "Сына человеческого" представляет собою в действительности первый и основной намек на сверхъестественность Иисуса Христа.
Все эти выводы проявляются с чрезвычайной яркостью в одном центральном тексте, который оказалось возможным назвать "иоанновским аэролитом" синоптиков. В самом деле, Христос здесь говорит о Себе Самом и о Своем Отце в выражениях, которые не только столь же прозрачны, но и столь же определенны, как и наиболее овеянные славой высказывания евангелия от Иоанна:
"Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил это от мудрых и разумных и открыл это младенцам: да, Отче! ибо таково было Твое благоволение. Всё предано Мне Отцом Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть. Приидите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас. Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо и бремя Мое легко"20.
Замечательно, что Христос говорит здесь как личная Премудрость Притчей и сына Сирахова. Но речь идет именно о той "Премудрости в тайне", о которой говорит ап. Павел. «Мудрые» и «разумные» этого мира не признали ее и не приняли. Принимают ее только "малые сии", «нищие», которым Сын, подобно верному Служителю, ее открывает. При этом, принять ее значит принять иго, иго Сына человеческого, пришедшего, по Его собственным словам, "не для того, чтобы Ему служили, но чтобы послужить". Иными словами, это значит принять крест, но крест принятый от Него — благое иго и легкое бремя, облегчающее от всех других.