Страница 1 из 3
О катакомбах XX века
Беседа в редакции с профессором МДА протоиереем Владиславом Цыпиным
- Многие историки и публицисты говорят о катакомбной церкви, и часто в обиходном сознании она противопоставляется Русской Православной Церкви - Московскому Патриархату. Было ли такое явление и правомочно ли такое противопоставление?
- Явление такое, несомненно, было, если катакомбными общинами называть общины, существовавшие нелегально. Что же касается их противопоставления Московской Патриархии, то об этом надо судить более тонко, более дифференцированно: катакомбные общины были разные. Были общины, оказавшиеся нелегальными или даже созданные с самого начала нелегальными ввиду гонений, ввиду массового закрытия церквей - в конце 30-х годов почти все церкви были закрыты, в среднем оставалось по одному храму на целую епархию. Но и в послевоенные годы, когда легальная церковная жизнь до известной степени была восстановлена, во многих отдаленных епархиях оставалось крайне мало открытых церквей. В этих условиях церковная жизнь часто имела нелегальный характер, при том, что некоторые нелегальные общины не противопоставляли себя Московской Патриархии. Но были и другие катакомбные общины, которые в самом деле находились в оппозиции Московской Патриархии, причем в этой оппозиции были свои градации. Одни общины были в жестком разрыве с Патриархией - евхаристическое общение со священнослужителями Московского Патриархата считалось у них недопустимым, недозволенным. В этих общинах со временем возобладал сектантский дух.
Вообще, если иметь в виду происхождение этих общин, то существует не совсем адекватное представление о том, что они связаны главным образом с оппозицией нескольких архиереев конца 20-х годов митрополиту Сергию, с так называемыми "непоминающими" епископами; это представление неточно. По большей части общины, находившиеся в послевоенные годы в разрыве с Московской Патриархией (их иногда называют истинно православными христианами), восходят скорее к тем церковным группировкам, которые оказались в оппозиции канонической Церкви еще раньше. Во-первых, это были так называемые "иоанниты", то есть неразумные почитатели святого праведного Иоанна Кронштадтского, которые его за Господа Бога почитали и оттого оказались вне Церкви уже в дореволюционные времена. Затем была оппозиция и Поместному Собору 1917-1918 гг. Уже тогда появились общины (по крайней мере священнослужители и миряне), которые отвергали самую реформу церковного правления, восстановление патриаршества. Но, пожалуй, еще более значимо было для появления катакомбных общин, находившихся в оппозиции Патриархии, имяславническое движение, осужденное Святейшим Синодом в канун Поместного Собора 1917-1918 гг. Вот ко всему этому в конце 20-х годов присоединилась и оппозиция, связанная с несогласием с линией, которую выбрал в свое время митрополит, потом Патриарх Сергий.
Но с архиереями-оппозиционерами конца 20-х - начала 30-х гг. эти катакомбные общины связаны мало. Лишь немногие архиереи из тех, кто не поминал митрополита Сергия, пытались создать параллельные центры церковной жизни; определенно я знаю, что среди них был и епископ Алексий (Буй), и митрополит Иосиф (Петровых); во всяком случае он такую возможность обсуждал, на этот счет сохранились документы. Но были ли приходы, были ли катакомбные общины, непосредственно с ним связанные - в этом я не совсем уверен. Поэтому повторю: что касается таких общин, которые были в жесткой, непримиримой оппозиции Патриархии, то здесь, как мне представляется, более сильной была струя, идущая от оппозиционных группировок, возникших раньше конца 20-х гг., без всякой связи с дискуссией о "Декларации" митрополита Сергия.
Но вот на рубеже 50-х - 60-х гг. и в 60-е годы, насколько я знаю, священники, которые нелегально, подпольно окормляли такие общины, часто благословляли своих пасомых, своих чад посещать церкви Патриархии, там причащаться, исповедоваться; иногда указывали на священников, которые им внушали доверие большее, чем другие. Тем самым я говорю еще об одном уровне оппозиции. В одном случае ее просто не было, а был вынужденный нелегальный статус, в другом была резкая оппозиция, разрыв общения, в третьем случае - такая вот сдержанная оппозиция, которая в общем-то со временем, когда была перевернута страница истории, в 90-е годы, в своей относительно здоровой части сошла совершенно "на нет", в то время как вновь наполнившиеся сомнительными личностями наши нынешние "катакомбы" - это, конечно же, не общины катакомбников в собственном смысле слова, но раскольников, которые хотя и усваивают себе наименование "катакомбной церкви", вооружаются еще какими-то высокими и звучными терминами, но в действительности являются просто авантюристами; они вышли либо из юрисдикции Московской Патриархии, либо попросту самозванцы.
- Если говорить о церковных катакомбах, находившихся в общении с Московской Патриархией, откуда они пополнялись: рукополагали ли специально в катакомбы, или же они окормлялись заштатными священнослужителями?
- Я думаю, что в послевоенные годы случаи тайного рукоположения епископами, занимавшими кафедры и легально служившими, были крайне редки; это было тогда очень опасно, прежде всего не лично для них, а для Церкви, а с другой стороны, Церковь имела определенное пространство для легального существования. Тем не менее такие рукоположения со стороны архиереев Московской Патриархии были, но по большей части в более позднее время, в эпоху хрущевских гонений и в первое время после них. Об этом хорошо известно. Церковная Москва очень хорошо знает протоиерея Глеба Каледу, который был поставлен в свое время митрополитом Иоанном (Вендландом) [1]. Я читал, что и митрополит Никодим (Ротов), занимавший весьма высокое положение в Русской Церкви, рукополагал нелегально. Но естественно, что большинство в катакомбах составляли священники, рукоположенные ранее и оказавшиеся за штатом: редко - рукоположенные в дореволюционные годы, часто - рукоположенные в 20-е годы, в меньшей мере - рукоположенные епископами, находившимися в оппозиции, например, Алексием (Буем). Кроме того, сыграла свою роль война; церковная жизнь на оккупированных территориях, оторванных от Московской Патриархии, была достаточно интенсивной, а в послевоенные годы преследовали тех священников, которые служили на этих территориях.
Многих из тех, кто не потерял свободу, тем не менее не имели по разным причинам возможности служить в открытых храмах.
Но явление это не было таким масштабным, каким его представляла, скажем, печать Русской Зарубежной Церкви, говорившая о миллионах катакомбных христиан, о тысячах общин. Может быть, до тысячи общин и было, но они были малочисленными.
- А если говорить конкретно, какие катакомбные монашеские общины или просто мирские приходы Вам известны?
- Я, к сожалению, почти не могу назвать какие-то конкретные общины, разве что священника Серафима (Битюкова) [2], а в 30-е годы - ныне прославленного священномученика Сергия Мечева, сына великого пастыря святого праведного Алексия Мечева.
- Отец Серафим был в общении с митрополитом Сергием?
- Скорее нет, но я думаю, что в его общине не было духа непримиримости. Вышедшие из нее были потом в общении с Патриархией, но предполагаю, что он сам лично в общении не был; он тесно примыкал к тем оппозиционерам-епископам, кто прекратил общение с митрополитом Сергием в конце 20-х гг.
- Каково Ваше мнение о том, в какой степени катакомбное движение - это поиск пути к полноценной церковной жизни, пускай даже на нелегальном положении, а в какой в него вплеталась политическая подоплека и возможность находиться в оппозиции государству?
- Я бы сказал, что в тех случаях, когда речь шла о невозможности легального существования, это движение было единственно возможной формой церковной жизни в той или иной местности, и тогда это не было связано ни с какой оппозицией, а всего лишь с отсутствием там легальных открытых церквей. Такое положение было в 30-е годы почти повсеместно, а в послевоенные годы - в отдельных епархиях на окраине страны: в Казахстане, в Сибири, на Дальнем Востоке, - при почти полном отсутствии легальной церковной жизни. Была и оппозиция, связанная с несогласием с линией митрополита Сергия; я бы назвал ее церковно-политической оппозицией, но подразумевается при этом церковная политика, которая, конечно, могла иметь прямую связь с собственно политической позицией, но могла и не иметь такой прямой связи.