Страница 1 из 2
Записки очевидца
В этом году исполняется 75 лет со дня появления на свет "Декларации" митрополита Сергия (Страгородского) 1927 г., вызвавшей не только печальный раскол между двумя большими ветвями РПЦ, но и посеявшей смуту среди паствы Церкви внутри самой России. Предлагаемая статья о. Димитрия - результат его воспоминаний и свидетельство очевидца, который отвергает крайние оценки и выражает свое отношение к "Декларации" митрополита Сергия 1927 г.
Автор предлагаемой статьи - о. Димитрий Константинов прошел тернистый путь православного человека и священника XX века. Он родился в 1908 г. в Санкт-Петербурге в дворянской семье. Получил высшее гуманитарное образование. В тяжелые для Церкви 1920-е годы служил чтецом церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы. О. Димитрий изнутри наблюдал за событиями, происходившими в среде духовенства, в том числе высшего. Участвовал в жизни Катакомбной Церкви.
С 1941 г. Дмитрий Васильевич Константинов - в рядах действующей Красной Армии. В 1944 г. он попал в плен. По ходатайству церковных властей в Берлине был освобожден. В ноябре 1944 г. был рукоположен в сан диакона митрополитом РПЦЗ Анастасием и в сан иерея - митрополитом Серафимом. Окормлял русские антикоммунистические воинские части в Германии, а после войны - православных жителей лагерей перемещенных лиц. Служил в Аргентине. В 1960-е годы о. Димитрий служит в храмах юрисдикции Северо-Американской митрополии (ныне Американской Православной Церкви). Наряду с церковнослужением о.Димитрий вел большую антикоммунистическую работу в эмигрантской печати. В настоящее время проживает в США. Он прислал эту статью с предложением опубликовать ее к сведению читателей, в особенности молодых, которые, возможно, имеют смутное представление о том, что в действительности происходило тогда в СССР.
А. Корнилов, профессор ННГУ
Декларация митрополита Сергия (Страгородского), один из спорных и трагических моментов истории Российской Православной Церкви (РПЦ) новейшего времени, вызвала не только оживленные дискуссии, но и церковный раскол, ставший в наши дни совершенно нелепым и, к сожалению, по всей видимости, необратимым.
В свое время эта декларация вызвала различное отношение к ней духовенства и мирян. Значительная часть духовенства и верующих отвергли ее на том основании, что она призывала Церковь к лояльности к советской власти. Подобный призыв был сочтен оппозиционной к нему частью Церкви как предательство, так как призывать РПЦ к лояльности к власти, подвергавшей Церковь жесточайшим гонениям, направленным на ее уничтожение, было совершенно невозможно. Декларация рассматривалась и рассматривается поныне некоторыми церковными кругами как величайший грех против церковной правды, не допускающей никаких компромиссов с богоборческой властью, глумление над памятью мучеников, погибших в советских застенках. Митрополит Сергий, по их мнению, не имел права брать на себя ответственность за проведение тех или иных мероприятий по спасению Церкви, ибо все находится в руках Божьих, и не его дело было спасать Церковь подобными методами. Это крайняя позиция, вполне понятная и оправданная. К этому времени началось массовое закрытие храмов и усиление преследования верующих людей. Отметим, что к началу большевистского переворота в России было 54 тысячи церквей. К началу советско-германской войны 1941 г. в стране оставалось открытыми не более 500 храмов, из них патриаршей юрисдикции не более 150. При подобной ситуации храмовая жизнь Церкви висела на волоске.
Оппозиционная часть духовенства и церковного актива фактически пошла в открытую атаку на власть, заранее зная, что будет уничтожена диктатурой. И именно здесь начинается т.н. "юрисдикционная война" и мученическое исповедание своей духовной правоты.
Вторая и наиболее многочисленная часть духовенства и мирян отмечала и отмечает поныне, что декларация, за малым исключением, почти не внесла каких-либо существенных изменений в жизнь РПЦ. Мы говорим "почти", потому что власть все же была вынуждена немного замедлить процесс закрытия храмов, поскольку декларацией митрополита Сергия заинтересовалась западная печать. Именно данный факт, а не сама декларация, оказал известное влияние на создавшееся положение. Церковь продолжала испытывать временно ослабленные гонения, но оппозиционная часть преследовалась властью с еще большей яростью.
Одновременно мы должны отметить, что сторонники этой точки зрения также отрицательно относились к декларации, но при этом (в свое время) отмечали, что не знают всех секретных подробностей и условий, при которых митрополит Сергий пришел к решению о необходимости подписать декларацию, поэтому они воздерживаются от окончательной оценки декларации, видя в ней необходимую дань безбожному кесарю - тяжкая необходимость которой вызывалась совершенно особыми обстоятельствами и провокациями властей.
В противоположность первой группе, вторая говорила, что митрополит Сергий имел полное право принимать те или иные решения и осуществлять нужные по его разумению мероприятия, так или иначе смягчающие обстоятельства полного церковного разгрома, ибо воля Божья совершается через людей, которым Господь дает разум творить Его волю в земных делах. Это, если можно так выразиться, умеренная, средняя точка зрения. Осторожность, проявленная в данном случае частью духовенства и мирян, оказалась в данном случае совсем не лишней.
Третья точка зрения - это полное, не критическое приятие декларации митрополита Сергия как необходимого акта церковной мудрости митрополита, давшего возможность не только привести в порядок церковные дела, но и спасти Церковь от окончательного разгрома, и обеспечившего Церкви возможность как-то существовать в СССР, хотя бы в самом ущербном виде. Критиков и ненавистников этой декларации в первую очередь возбуждают слова: "мы хотим быть православными и в тоже время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой - наши радости и успехи, а неудачи - наши неудачи". Мы можем полностью понять эмоциональную реакцию верующих людей на подобное заявление, но вместе с тем мы не можем не признать ту совершенно ясную истину, что СССР, независимо от нашего желания или нежелания, являлся нашей гражданской родиной, но одновременно он оставался для большинства из нас все той же великой Россией. И этот неснимаемый факт был несомненной реальностью, ярко доказанной в ходе Второй мировой войны. А сущность вопроса о Сергиевой декларации сводилась к следующему. Или Православная Церковь заявляет официально о своей лояльности к советской власти, или она будет в ближайшее время окончательно разгромлена. В стране не останется ни одного открытого храма. Иного решения данного вопроса не предвиделось.
Церковь может жить некоторое время и без открытых храмов, нелегально, но рассчитывать долговременно на этот путь не приходилось. Митрополит Сергий прекрасно понимал, что в стране тотальной диктатуры многомиллионная по человеческому составу нелегальная, или иначе катакомбная, Церковь существовать долго не сможет, что в общем подтвердило существование Катакомбной Церкви в СССР, оставшейся малочисленной и раздираемой внутренними противоречиями. Митрополит не мог пойти на полное уничтожение храмовой деятельности РПЦ, не мог пойти на сознательное уничтожение многих тысяч активных прихожан и приходов РПЦ, потому что закрытие храмов несомненно сопровождалось бы репрессиями в отношении всего церковного актива. И самое главное заключалось в том, что митрополит как истовый и мудрый иерарх не мог оставить верующих без возможности причащаться Святых Даров, о чем совершенно не думают и что игнорируют многочисленные критики покойного иерарха.
Центром и источником неиссякаемой силы Церкви, могуществом и несокрушимостью является Евхаристия (Таинство Причащения - объяснение для внешних). Для верующих людей одна литургия, совершенная в храме, важнее и действеннее для всего мира, чем куча всякого рода договоров, которые весьма часто или нарушаются, или аннулируются. До тех пор, пока в православных храмах совершается Таинство Тела и Крови Христовой - Церковь непобедима. Для нас, участников событий церковных в конце двадцатых годов прошедшего столетия, это было главным, а все остальное второстепенным. Для богоборцев, вершивших советскую "религиозную политику", это было неизвестно и непонятно. Для них литургия была лишь вульгарное "отправление культа". Главное для их мышления была "религиозная пропаганда", которую надо было во что бы то ни стало пресечь. Советская власть не понимала и не могла понять, с чем она имеет дело. Получив возможность совершать Божественную литургию, мы поняли уже тогда, что получили реальный шанс на конечную победу Православия в России.