О предательстве Иуды

Что же, скажешь, Тот, Кто склонил блудницу, не имел силы привлечь ученика? Без сомнения, Он силен был склонить к Себе и ученика, но не хотел сделать его добрым по принуждению и привлечь к Себе насильно. Поэтому-то евангелист, повествуя нам о поступке этого неблагодарного ученика, говорил: тогда шед, т. е. не потому, что позван был другими, и не по насилию с чьей-нибудь стороны, не по стороннему побуждению, а склонился к этому благодаря собственному внутреннему движению, показав, что устремился на этот беззаконный и дерзкий поступок по собственной воле и решению, толкнул себя на предательство Владыки не движимый к тому никакой сторонней причиной, а исходящей извнутри злобой. Тогда шед един от обоюнадесяте. И это выражение: един от обоюнадесяте служит не малым обвинением (против Иуды). Так как было еще семьдесят других учеников, то (евангелист) сказал: един от обоюнадесяте, т. е. из избраннейших, из тех, которые каждый день обращались с Ним, наслаждались самым близким обществом с Ним. Итак, чтобы ты знал, что Иуда был в числе избранных учеников, евангелист говорит: един от обоюнадесяте, не умалчивает об этом, дабы тебе убедиться, что это, по видимому, постыдное обстоятельство, именно — что Он удостоил предателя и вора таких великих благ и не переставал увещевать его до самого последнего вечера, — показывает попечительность о нас Господа.

Видишь, как блудница спаслась, потому что омыла (ноги Иисуса), а ученик по нерадению погиб? Посему, смотря на блудницу, не отчаивайся, но и не будь самонадеянно дерзок, взирая на ученика. Пагубно то и другое. Легкосклонен к падению ум наш и превратна воля. Необходимо поэтому отовсюду оградить себя. Тогда шед един от обоюнадесяте Иуда Искариотский. Видишь, от какого лика отпал он? Видишь, какого учения лишился? Видишь, какое зло беспечность? Иуда, — говорит, — Искариотский, потому что был еще другой, соименный ему, Иуда, называемый Иаковлев. Видишь мудрость евангелиста, что он обозначает его нам не по преступлению, а по месту, а того (Иуду Иаковлева) делает известным не по месту, а по имени отца. Хотя о первом последовательнее было бы сказать: Иуда предатель, но чтобы научить нас хранить свой язык чистым от обвинения, он воздерживается от этого слова „предатель". Итак, научимся не упоминать укоризненно ни о ком из врагов. Если этот блаженный (апостол), повествуя о беззаконном преступлении (Иуды), не захотел упрекнуть предателя, а умолчал об этом, и называет его по месту, откуда происходил он, то достойны ли будем мы какого-нибудь прощения, если станем порицать ближних? А мы часто упоминаем с укоризной не только о врагах, но и о лицах, расположенных к нам. Убеждаю — не делать этого. И Павел увещевает к тому же, говоря: всяко слово гнило да не исходит из уст ваших (Еф. IV, 29).

Поэтому-то блаженный Матфей, будучи чист от всякого подобного рода страсти, говорил: тогда шед един от обоюнадесяте, глаголемый Иуда Искариотский, ко архиереом, рече: что ми хощете дати, и аз вам предам Его (Мф. XXVI, 14–15)? О, злодейский голос! О, безумное преступление! Трепещу, возлюбленные, когда помышляю об этом. Как вырвалось слово из уст? Как повернулся язык? Как душа не покинула тела? Как не онемели уста? Как не помутился рассудок?

3. Что ми хощете дати, и аз вам предам Его? Скажи мне, Иуда, этому ли поучал тебя Учитель столько времени? Неужели ты забыл многократные советы? Не для того ли говорил Он: не стяжите злата, ни сребра (Мф. X, 9), с самого начала подавляя чрезмерную безумную любовь твою к деньгам? Не увещевал ли Он, говоря: аще кто тя ударит в десную ланиту, обрати ему и другую (Мф. V, 39)? За что, скажи мне, предаешь ты Учителя? За то ли, что Он даровал тебе власть над демонами, так что ты мог исцелять и болезни, и очищать прокаженных, и показывать много других подобных чудес? Итак, за такие благодеяния ты так оплачиваешь Ему? О, безумие, вернее же — сребролюбие! Все это зло причинило сребролюбие, корень зол — сребролюбие, которое омрачает наши души и попирает самые законы природы, лишает нас рассудка и не допускает помнить ни дружбы, ни родства, ни чего другого, но раз ослепив умные наши очи, так и заставляет блуждать во мраке. Чтобы тебе яснее знать это, посмотри, сколько (доброго) изгнала (эта страсть) из души Иуды. Беседу (со Христом), жизнь (с Ним), общение, чудное учение, все это предало забвению вкравшееся (в Иуду) сребролюбие. Хорошо говорил Павел, что корень всем злым сребролюбием есть (1 Тим. VI, 10). Что ми хощете дати, и аз вам предам Его? И ты, Иуда, предаешь Того Кто все держит словом? Предаешь Непостижимого, Творца неба и земли? Создателя нашего естества?

Все составившего словом и мановением? Чтобы показать, что Он предан по Своей воле, послушай, что делает Он. В самый момент предательства, когда к Нему подошли вооруженные мечами и дреколием с светильниками и факелами, Он говорит последним: кого ищете (Иоан. XVIII, 4)? Они не знали даже, кого должны были взять. Вот насколько бессилен был Иуда предать Его: Он не мог даже видеть Того, Кого намеревался предать, когда Он был тут, и это при светильниках и таком изобилии света. Что на это намекая именно, евангелист сказал, что у них были светильники и факелы, и они все-таки не могли найти Его, это видно из слов: стояше и Иуда с ними (ст. 5), тот, кто сказал: аз вам предам Его. Господь ослепил ум их, желая показать собственное могущество, и чтоб они сознали, что предпринимают невозможное дело. Затем, услышав Его голос, они отступили назад и пали на землю. Видишь, как они не могли даже вынести голоса и падением ниц явно обнаружили свое бессилие? Заметь милосердие Господа. Когда и этим Господь не тронул сердца ни бесстыдного предателя, ни неблагодарных иудеев, тогда Он предает Себя и как бы так говорит: когда Я показал, что они предпринимают невозможное, Я хотел удержать их безумие; но они не хотят и упорно продолжают оставаться в нечестии. Вот Я предаю Себя.

Говорю это вам, чтобы кто-нибудь не порицал Христа, говоря: почему Он не пременил Иуду? Почему не сделал его лучшим? Но как следовало сделать Иуду благоразумным и послушным? По принуждению, или по (собственному) решению? Если по принуждению, то и в таком случае он не мог стать лучшим, потому что по принуждению никто не становится лучшим. А если по решению и воле, то Господь употребил все, что могло исправить его. Если же Иуда не захотел принять врачевания, то вина не врача, а того, кто отверг услугу последнего. Желаешь знать, сколько средств употребил Господь, чтобы опять приобресть Иуду? Он даровал ему много чудес, предрек ему о предательстве, не оставил ничего из того, что следовало показать в отношении к ученику. И чтоб знать тебе, что Иуда, будучи в состоянии покаяться, не пожелал сделать этого, и что все произошло от его беспечности (обрати внимание вот на что): когда он предал Господа и до конца обнаружил свое безумие, он бросил тридцать сребренников, говоря: согреших, предав кровь неповинную (Мф. XXVII, 4). Перед этим же говорил: что ми хощете дати и аз вам предам Его? Когда совершился грех, тогда познал грех! Отсюда научимся, что когда мы беспечны, ни убеждение, ни увещание не принесут нам пользы, а когда ревностны, то можем восстать и сами собою.

Подумай в самом деле: когда Господь увещевал его и предостерегал от замышляемого злодеяния, он не послушал и не принял увещания, а когда не было никакого советника, собственная совесть восстала (против него), и он покаялся без всякого учителя и бросил тридцать сребренников. Поставиша Ему, говорится, тридесять сребреник (Матф. XXVI, 15). Цену крови назначили они Неимеющему цены. Зачем берешь ты, Иуда, тридцать сребренников? Даром пришел Христос пролить за вселенную кровь, о которой ты теперь договариваешься. Что постыднее этой торговли? Кто видел (подобную), кто слышал когда-нибудь?

4. Но чтоб нам узнать, каково было различие между предателем и учениками, послушаем (евангелиста). Евангелист обстоятельно повествует нам обо всем. Когда, говорит, совершилось это, когда приблизилось предательство, когда Иуда погубил себя, когда он заключил беззаконный договор и искаше удобна времени, говорит, да Его предаст (Матф. XXVI, 16), тогда приступили к Нему ученики, говоря, где хощеши уготоваем ти ясти пасху (ст. 17)? Видишь учеников, видишь ученика? Этот заботился, как бы предать (Господа), а те — как бы услужить. Этот договаривался и замышлял получить цену Владычней крови, а те готовятся к служению (Господу). И этот и те были участниками одних и тех же чудес, одних и тех же учений. Откуда же различие? От направления воли; она служит виновницей зла и добра. Был вечер, когда ученики говорили: где хощеши уготоваем ти ясти пасху? Познаем отсюда, что Христос не имел определенного жилища. Пусть выслушают те, что строят пышные дома и обширные чертоги, что Сын Человеческий не имеет, где главы подклонить. Поэтому-то ученики говорят Ему: где хощеши уготоваем Ти ясти пасху? Какую пасху? Иудейскую, получившую начало в Египте, потому что в первый раз иудеи совершили ее там. И зачем Христос совершает ее? Подобно тому как Он исполнил все прочие требования закона, так поступает и здесь. Поэтому Он и Иоанну говорил: тако бо подобает нам исполнити всяку правду (Матф. III, 15).