О природе человека

Мы совещаемся[832] относительно того, что в нашей власти и через нас может произойти[833] и что имеет неизвестный исход (результаты), то есть, может произойти и так, и иначе. Относительно того (совещаемся), что в нашей власти, сказано, конечно, потому, что мы совещаемся только относительно того, что следует делать[834]; а это — в нашей власти. Ведь, не совещаемся мы относительно[835] так называемой созерцательной философии, ни относительно Бога, ни относительно того, что происходит по необходимости, т. е., всегда одним и тем же образом[836], — как например, о годичном круге, — ни о том, что не всегда, существует, но всегда происходит одинаково, — как например, о заходе и восходе Солнца, — ни о том, что происходит по природе, хотя не всегда одинаково, однако в большинстве случаев, — как, например, о седине шестидесятилетнего старца, или о пробивающейся[837] бороде двадцатилетнего юноши[838], — ни о том также, что происходит по природе, но до бесконечности разнообразно[839], — как например, о дожде или засухе, или граде, — ни о том, наконец, о чем говорят, что оно зависит от случая и что принадлежит к наименее возможному[840]. Вот почему сказано, что мы совещаемся о том, что в нашей власти.

Еще сказано: (мы совещаемся о том) что благодаря нам[841] (происходит), потому что не обо всех людях и не о всякой вещи мы совещаемся, но лишь о том, что в нашей власти и благодаря нам[842] происходит. Ведь, мы не обсуждаем того, каким образом неприятели или отдаленные от нас народы могут хорошо управлять государством, — хотя у них это и подлежит обсуждению.

Однако, и из того, что совершается благодаря нам[843] и находится в нашей власти, не обо всем мы совещаемся, но необходимо еще прибавить: о том, что имеет неизвестный исход. Ведь, раз что–нибудь[844] очевидно и несомненно, то мы уже не совещаемся. Не подлежат также обсуждению (совещанию) дела или действия, установленные наукой или искусством: ведь, основания их точно определены, за исключением немногих искусств, так называемых — «стохастических»[845], каковы, например, медицина, гимнастика и управление кораблем[846]. Но ведь, не о них только мы совещаемся, а (вообще) о том, что в нашей власти ж благодаря нам происходит, что имеет неизвестный исход и может произойти и так, и иначе.

Показано также, что обсуждение (совещание) бывает не о самой цели, а о том, что ведет к цели[847]. Действительно, мы совещаемся не о том, чтобы быть богатыми, но — о том, каким образом и посредством чего мы можем обогатиться. Коротко говоря, мы обсуждаем исключительно только то, что одинаково возможно (случается) в ту и в другую сторону[848]. Чтобы наша речь не потеряла чего–нибудь в отношении ясности, следует поговорить еще и об этом.

Силой называется то, посредством чего мы можем что–либо делать[849]. Ведь, ко всему, что мы делаем, мы имеем (особую) способность (силу); к чему нет способности (силы), того и не делаем. Таким образом, действие соединено с силой, сила — с субстанцией: ведь и действие — от силы, и сила — от субстанции и в субстанции. Итак, тесно соединено одно с другим, как мы сказали, следующее: имеющее силу (δυνάμενον), сила (δύναμις) и могущее произойти (возможное — δυνατόν). Имеющее силу, т. е., субстанция, сила — то, от чего получаем возможность, а возможное — то, что назначено произойти от силы. Из возможного же — одно необходимо, другое — случайно. Необходимое, конечно, то, что не может быть ничем отклонено (препятствуемо), или — то, противоположное чему невозможно; а случайное — то, что может быть задержано (отклонено), или — то, противоположное чему также возможно. Так, например: необходимо, чтобы живой человек дышал; противоположное этому невозможно, — чтобы живой не дышал; а случайно — то, что сегодня может быть дождь; но возможно и противоположное этому, — что дождя сегодня не будет.

Затем, из случайного (возможного) одно бывает в большинстве случаев, другое — редко[850], иное — равномерно в ту и другую сторону: в большинстве случаев, например, что шестидесятилетний (человек) седеет, редко, чтобы какой–нибудь шестидесятилетний не поседел; — равномерно в ту и другую сторону, как гулять и не гулять или — вообще — делать что–либо и не делать[851].

Итак, мы совещаемся только о том, что возможно (случается) одинаково в ту и другую сторону. А одинаково возможное (случающееся) в ту и другую сторону есть то, что и само (по себе) возможно для нас[852] и противоположное ему[853]. Действительно, если бы для нас не было возможно то и другое, как одно, так и противоположное ему, то мы и не совещались бы. Ведь, никто не совещается о том, что общеизвестно, или о том, что невозможно. А если бы для нас было возможно только одно (что–либо) из (двух) противоположностей, то оно, конечно, было бы общеизвестным и совершенно несомненным, — а противоположное ему было бы невозможно[854].

ГЛАВА XXXV

О РОКЕ (СУДЬБЕ)[855]

Те, которые считают причиной всего происходящего круговращение звезд, не только противоречат общим понятиям, но представляют бесполезным и все государственное устройство. В самом деле, бессмысленны законы, излишни судилища, наказывающие совершенно неповинных, несообразны порицание и похвала, бесполезны и молитвы, — если все управляется[856] роком. Исключается также Промысел вместе с религией, помимо того уже, что и человек оказывается только орудием происходящего вверху (лат. — небесного) круговращения, которым возбуждаются к деятельности не только члены тела, но и душевные помыслы. Вообще, рассуждающие таким образом наряду с свободной волей[857] выставляют также и природу случайного и, таким образом, делают не что иное, как ниспровергают Вселенную, Несправедливы, затем, и сами звезды, одних делающие прелюбодеями, других — убийцами, — и, прежде всего, — Творец их, Бог, снимает с них вину если (раз) Он сотворил их такими, что они по необходимости все больше и больше[858] причиняют нам зла, — так что безрассудность их не только сказывается в государственном устройстве, но являет Бога виновником гораздо больших зол, — да к тому же и нет возможности оправдать их предположение. Впрочем, нет нужды даже выслушивать это, раз оно заключает в себя очевидное богохульство и несообразность.

А говорящие, что существует и то, что в нашей власти, и то, что по причине[859] рока[860], [ведь всему происходящему сообщено нечто фатальное, — как например: воде — охлаждаться, каждому растению — приносить известный плод, камню — устремляться вниз, огню — вверх, — так же точно и животному — соглашаться и стремиться[861]: и когда этому стремлению (желанию) ничто не противодействует из внешних вещей (обстоятельств) или по причине рока, тогда совершенно в нашей власти перейти (к действию) и мы во всяком случае переходим[862]], — так говорящие это, — каковы — из стоиков: Хризипп и Филопатор, и многие другие, даже знаменитые, — собственно утверждают[863], что все происходит по причине рока. Ведь, если даже желания (стремления), по их мнению, даются нам роком — причем, они иногда препятствуются (задерживаются) роком, а иногда — нет, — то очевидно, что все происходит силой рока, — даже то, что представляется находящимся в нашей власти; и мы снова воспользуемся теми же самыми соображениями против них, чтобы показать нелепость[864] этого мнения.

В самом деле, если с установлением одних и тех же причин, как говорят они сами, совершенно необходимо, чтобы и происходило одно и то же, и невозможно, чтобы иногда было так, иногда иначе, вследствие того, — что от вечности так распределено это[865], — то необходимо, чтобы и желание (стремление) животного во всех отношениях и всецело, при существовании (сцеплении) одних и тех же причин, происходило так же[866]. А если и желание (стремление) вытекает из необходимости[867], то что остается в нашей власти?[868]… Ведь то, что в нашей власти, должно быть свободным. А оно было бы свободным в том случае, если бы в обстановке одних и тех же причин[869] от нас зависело — иногда желать, а иногда не желать; если же и желание следует необходимости, то, очевидно, силой рока будет происходить и то, что относится к желанию, — хотя и от нас это происходит, сообразно нашей природе, стремлению и решению. А если бы было возможно, чтобы желание и не проявлялось[870] так[871], то оказалось бы ложным положение, гласящее, что когда установлены одинаковые причины, необходимо, чтобы следовало одно и то же. Это же может быть открыто и в бессловесных (существах), и в бездушных (вещах). Ведь, если они (фаталисты) полагают желание в нашей власти — на том основании, что мы имеем его от природы, — то что мешает сказать, что и во власти огня находится — жечь, так как огонь жжет по природе?…