Страница 17 из 63
Всѣ эти вопросы, выдвигаемые Толстымъ, съ христіанской точки зрѣнія вполнѣ законны и даже необходимы. Но правильно поставить
64
вопросъ еще не значитъ дать правильный на него отвѣтъ.
Тутъ къ указанной раньше ошибкѣ Толстого присоединяется еще другая. Игнорируя мистическій смыслъ христіанскаго жизнепониманія, онъ вмѣстѣ съ тѣмъ основываетъ всѣ свои сужденія объ этомъ жизнепониманіи на отдѣльныхъ текстахъ Евангелія, взятыхъ внѣ связи съ цѣлымъ, и оставляетъ въ сторонѣ то самое, что для христіанина должно служить высшимъ руководящимъ началомъ, — цѣльный образъ Христа, который не находитъ себѣ исчерпывающаго выраженія въ отдѣльныхъ Его изреченіяхъ.
Царствіе Божіе не укладывается въ рамки государственной организаціи именно потому, что оно есть порядокъ мистическій, между тѣмъ какъ государство — порядокъ естественный. Поэтому и самое требованіе упраздненія государства съ христіанской точки зрѣнія получаетъ совершенно иной смыслъ нежели у Толстого. Слова „да пріидетъ Царствіе Твое“, которыя выражаютъ собою конечный идеалъ христіанства, означаютъ не только конецъ государства, но и конецъ міра: ибо въ нихъ высказывается требованіе совершеннаго преображенія всего земного, человѣческаго, пресуществленія его въ божественное. Для осуществленія этого требованія нужно не только упраздненіе государства какъ отдѣльнаго мірского союза, но упраздненіе міра какъ обособленной и отличной отъ Царствія Божія сферы. Государство должно исчезнуть вмѣстѣсо всею внѣбожественной дѣйствительностью, къ которой оно относится какъ часть къ цѣлому.
Въ своемъ существованіи государство органически связано съ тѣмъ естественнымъ порядкомъ, въ которомъ еще нѣтъ полной внутренней побѣды добра надъ зломъ. Въ немъ зло не уничтожается въ самой своей сущности, а ограничивается извнѣ, сдерживается въ своихъ проявленіяхъ вещественнымъ оружіемъ и вещественными оковами. Въ этомъ заключается весь смыслъ существованія принудительной организаціи государства; но въ этомъ же — объясненіе того, почему государство не можетъ претвориться въ Царствіе Божіе, или войти, какъ звено, въ его составъ.
Слѣдуетъ ли отсюда, что въ нашемъ земномъ настоящемъ, съ христіанской точки зрѣнія, возможно только отрицательное отношеніе къ государству? Поразительно, что какъ Библія, такъ и Евангеліе безконечно далеки отъ такого прямолинейнаго максимализма.
65
Соловьевъ отмѣчаетъ двойственное и съ перваго взгляда будто противорѣчивое отношеніе Библіи къ мірской власти. Съ одной стороны Іегова порицаетъ желаніе еврейскаго народа имѣть царя, Онъ говоритъ Самуилу: „не тебя устранили они, а Меня устранили они отъ царствованія надъ ними“. Несовмѣстимость между Царствіемъ Божіимъ и царствомъ мірскимъ, человѣческимъ тутъ подчеркивается какъ нельзя болѣе рѣзко: или Царь Небесный или царь земной, — земное царство есть то, въ которомъ Богъ не царствуетъ. И не смотря на это, Богъ тутъ же велитъ Самуилу исполнить желаніе народа и дать ему царя. Въ виду несовершенства рода человѣческаго, Богъ благословляетъ то самое царство мірское, которое въ идеѣ Царствія Божія подлежитъ упраздненію.
То же самое мы видимъ и въ Евангеліи. Когда Христосъ говоритъ о своемъ царствѣ, Онъ прямо противополагаетъ его тому царству мірскому, которое борется внѣшней физической силой принужденія: „царство Мое не отъ міра сего: если бы отъ міра сего было царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не былъ преданъ Іудеямъ: но царство Мое не отсюда“ (Іоанн. XIX, 36). И тутъ же Царствіе Божіе изображается какъ царство истины, которое властвуетъ не насиліемъ, а убѣжденіемъ. „Пилатъ сказалъ Ему: и такъ, Ты Царь? Іисусъ отвѣчалъ: ты говоришь, что я Царь, я на то родился и на то пришелъ въ міръ, чтобы свидѣтельствовать о истинѣ; всякій кто отъ Истины, слушаетъ гласа Моего“ (Іоанн. XIX, 37). Слова Спасителя апостолу Петру ясно предрекаютъ грядущую гибель той внѣшней принудительной организаціи, которая орудуетъ мечомъ крови: „возврати мечъ твой въ его мѣсто: ибо всѣ, взявшіе мечъ, мечемъ погибнутъ“ (Матѳ. XXVI, 52).
И однако рядомъ съ этимъ поражаетъ благосклонное отношеніе Христа и Евангелія къ государству. Между Евангеліемъ и ученіемъ Толстого тутъ существуетъ цѣлая пропасть. Признавая грѣхомъ для христіанина платить государству подати, Толстой, самъ того не замѣчая, осуждаетъ Христа. Положительное предписаніе — платить динарій, воздавать „кесарево кесареви“ — выражаетъ собою нѣчто большее, чѣмъ терпимость по отношенію къ государству: Христосъ прямо вмѣняетъ въ обязанность христіанамъ участвовать въ заботахъ о его сохраненіи. Рядомъ съ этимъ, своимъ отношеніемъ къ мытарямъ Онъ показываетъ, что можно „сидѣть у
66
сбора пошлинъ“ и тѣмъ не менѣе слѣдовать за Спасителемъ (Матѳ. IX, 9).
Еще болѣе разительный контрастъ заключается между евангельскимъ и толстовскимъ отношеніемъ къ военной службѣ. Воспрещалъ ли Христосъ вѣрующимъ въ Него воинское служеніе, хотя бы въ языческомъ государствѣ? Ничего подобнаго Онъ не требовалъ отъ Капернаумскаго сотника, у котораго Онъ исцѣлилъ слугу. И прямо наперекоръ Толстому, который полагаетъ, что христіанство несовмѣстимо съ военной службой, Спаситель призналъ этого воина однимъ изъ лучшихъ христіанъ: „истинно говорю вамъ, и въ Израилѣ не нашелъ Я такой вѣры“ (Матѳ. VIII, 16). Въ Евангеліи есть еще болѣе поразительное мѣсто, гдѣ прямо говорится объ обязанностяхъ воина: „никого не обижайте, не клевещите и довольствуйтесь своимъ жалованьемъ“ (Лук. III, 14). Въ контекстѣ проповѣди покаянія эти слова особенно знаменательны. Евангеліе не велитъ воинамъ каяться въ ихъ воинскомъ званіи; а между тѣмъ устами Іоанна оно даетъ отвѣтъ на ихъ вопросъ о жизненномъ пути: „спрашивали Его и воины: „а намъ, что дѣлать (Лук. III, 14).
Отвѣтъ на поставленные Толстымъ вопросы этимъ, однако, не исчерпывается. Ибо, спрашивается, нѣтъ ли въ отношеніи Евангелія къ государству внутренняго противорѣчія? Какъ совершенно справедливо утверждаютъ и Толстой, и Соловьевъ, — религія не можетъ быть только чѣмъ-нибудь для человѣка; она или все, или ничего. Какъ можно съ этой точки зрѣнія понять благосклонное отношеніе Евангелія къ тому мірскому царству, гдѣ Христосъ не царствуетъ? Если безусловная цѣль Божія — все соединить съ собою, быть всѣмъ во всемъ, то какъ возможно съ этой точки зрѣнія терпимое, а тѣмъ болѣе,положительное отношеніе къ внѣ божественной дѣйствительности?
Нетрудно убѣдиться, что мы имѣемъ здѣсь лишь кажущееся, а не дѣйствительное противорѣчіе. Если Богъ долженъ стать всѣмъ во всемъ, то въ этомъ заключается не начало, не исходная точка, а цѣль мірового процесса; но эта цѣль, очевидно, не можетъ быть отрицаніемъ самаго процесса. Съ точки зрѣнія конечной цѣли всего менѣе возможно отвергать тѣ ступени бытія, хотя бы и несовершеннаго, которыя ведутъ къ ней въ послѣдовательномъ восхожденіи. Мы имѣемъ здѣсь ту самую трудность, которая заключается
67
въ понятіи процесса во времени и внѣбожественной дѣйствительности вообще. — Богъ заключаетъ въ себѣ полноту бытія, отъ вѣка совершеннаго: какъ совмѣстить съ этимъ возможность процесса, т. е. бытія несовершеннаго, а только совершающагося, становящагося во времени. Если Царствіе Божіе есть цѣль всего существующаго, то какъ возможенъ міръ, гдѣ его нѣтъ, какъ возможно вообще существованіе внѣбожественной дѣйствительности? Въ христіанскомъ вѣроученіи это противорѣчіе разрѣшается въ понятіи Бога какъ начала и конца всякаго существованія: все отъ Него и все къ Нему. Въ самомъ міровомъ процессѣ Онъ обнаруживается какъ имманентное его содержаніе, постепенно раскрывающееся и имѣющее раскрыться во всей полнотѣ въ концѣ временъ.
Вопросъ объ отношеніи Царствія Божія къ государству — не болѣе какъ часть общаго вопроса объ отношеніи Бога абсолютнаго и совершеннаго къ міру становящемуся и несовершенному. И отвѣтомъ на этотъ вопросъ является не то или иное отдѣльное положеніе христіанскаго ученія, а все христіанское міропониманіе въ его цѣломъ. Центральная мысль этого міропониманія именно въ томъ и заключается, что Богъ всемогущій и совершенный не подавляетъ своимъ всемогуществомъ бытія относительнаго, несовершеннаго, а напротивъ, — снисходитъ къ нему и привлекаетъ его къ себѣ. Безграничное по своей природѣ Слово Божіе свободно налагаетъ на себя рядъ ограниченій во времени, является въ оковахъ конечнаго бытія. Всемогущій Царь Небесный принимаетъ зракъ раба. Совершенный входитъ всѣмъ своимъ существомъ въ процессъ усовершенствованія. Богочеловѣчество рождается во времени, растетъ, развивается: оно само сравниваетъ свое царство съ зерномъ горчичнымъ, которое, будучи первоначально меньше всѣхъ зеренъ, къ концу временъ вырастаетъ въ большое дерево. Съ точки зрѣнія поверхностнаго раціоналистическаго пониманія всѣ эти утвержденія представляютъ собою рядъ безысходныхъ противорѣчій. А между тѣмъ въ сознаніи религіозномъ всѣ эти кажущіяся противорѣчія находятъ себѣразрѣшеніе столь же необходимое, сколь и естественное.