Страница 64 из 76
И это самое первичное откровение, доступное и самому примитивному созданию; самое — наглядное, видимое, постоянное, всеобщее, простое, очевидно!Пусть оно — элементарное, но такое и нужно; потому что люди элементарны, особенно — дикари.И это откровение — через мир — дал сам Бог людям: "Бог явил им".И я по своему опыту помню, как я рад был, когда семинаристом узнал о "космологическо-теологическом доказательстве"... Я тогда хотел всем "доказывать" это открытие "наукой"... Да! Радовался! Значит, душа моя почувствовала в этом удовлетворение, объяснение, смысл, разумность, истину, правду! И — как сейчас помню — это впечатление явилось у меня даже не на уроке философии, а после обеда, когда я шел по тенистой аллее улицы, по "Божиему миру"...Был такой толстый журнал: "Божий мир", теперь этого названия уже нет, даже и за границей... Обмирщились... Потеряли веру... А какое хорошее и правильное, и поучительное было имя...И про птичек мы учили: "Птичка Божия не знает ни заботы, ни труда..." и проч. ...И лишь вчера получил письмо о птичке.Учёная женщина сидит на кладбище: каждое воскресенье она посещает могилу матери... Кругом кусты..."Около меня уселась, совсем близко, ещё невиданная мною прехорошенькая изящная пичужка: в красных башмачках, пучеглазенькая, с длинным носиком и хохолком; грудка синяя, крылышки белые, а хвостик розовый.
Она пристально долго смотрела на меня и, вероятно, убедившись, что я не опасна, стала что-то рассказывать милым, и тоже неслышанным голоском: то очень горячо, то грустно, то весело... Переливчатыми трелями. Я сказала ей: "А—а, ты, милая щебетушка!" — Она вдруг замолчала, склонила набок головку, прослушала меня. И понеслась опять. Долго повествовала она мне... Когда всё пересказала, — улетела. Но отлетев недалеко, прокричала тоненьким голоском (так и получилось): "Прощай, прощай!"Так она меня умилила! Так радостно стало на сердце, что захотелось написать вам" (мне)..."Мама моя говорила: радуйся всему... И на могилку приходи радостная... Радуйся Богу, природе, птичкам. Люби всё, и тогда всех будешь любить." Я тогда её не поняла; теперь только понимать стала"....И мне читать об этой пташке отрадно. Воистину – "птичка Божия"...Был я в зоологическом музее... Высокий, большой стеклянный зал с искусственными деревьями... И сотни маленьких пташек: все и трепещат радостно... Отрадно! Недавно читал я в газете: какой-то учёный, Ив-кий, "открыл" в табачных листьях такие бактерии, что их ни в какой огромный микроскоп невозможно разглядеть... И вдруг мне припомнился огромный слон в цирке Дурова... Я и подумал: эта инфузория и слон — из одного корня?! А кит, — ещё огромнее слона, — тоже из бактерии?... Нет, нет, нет! Не "природа"... Не принимает ум...
А вот Бог создал и то, и другое: душа принимает это. Почему? — спросят меня. Отвечу: не знаю, а только вот: принимаю! — "Бог явил!"А кто хочет думать иначе — его воля...Я же, и вообще все люди, думаем так...Но это откровение, как я сказал, самое первичное, примитивное, общеизвестное. Однако оно лишь первоначальное. Дальше будут откровения Бога — более высокие и более яркие. К ним и перехожу.
В) Голос сердца
В таком порядке поставил сам апостол Павел. На втором месте у него стоит духовное откровение. О нём он так пишет:"Когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают (этим), что дело закона у них написано в сердцах, о чём свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую" (Рим. 2, 14—15).Вот это — второе откровение. Я назову его "голосом сердца", как и апостол сказал. Так и Сам господь говорит: "...извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы..." (Мк. 7, 21).И вообще, в Слове Божием сердце признаётся корнем, или исхождением познания, а не ум. Так часто там и говорится. Например."Помышления сердца их (допотопных людей) были зло" (Быт. 6, 5). Псалмопевец очень часто говорит о сердце, как источнике знания: "Размышления сердца моего — знание" (Пс. 48,4). Пр. Иеремия говорит, что люди "ходили по упорству сердца своего" (Иерем. 9, 14), человек "живёт по упорству сердца своего" (Иерем. 13, 10). Исайя: люди "рождали из сердца лживые слова" (Ис. 59, 13). И в новом Завете мы видим то же. Господь говорит: "для чего же вы (фарисеи) мыслите худое в сердцах ваших?" (Мф. 9, 4) и т. д.И психологи стоят на этой же точке зрения.
И это так и есть: при внимательном наблюдении за собой или за другими мы без труда видим, что наши мысли находятся в тесной зависимости от наших настроений сердца. И Фихте (немецкий философ) говорит: человек не так чувствует и делает, как думает, а думает, как чувствует. Или иначе: не так хочет, как думает; а так думает, как ему хочется.И наш (свой) опыт, а также и наблюдение за другими людьми постоянно нам показывают, что сзади наших мыслей стоят наши хотения. Много, много раз мне приходилось "видеть" ясно, что одному "хочется" почему-то верить, а другому "хочется" не верить. И это — совсем не от ума, не от знания. Два человека, два родных брата, с одним образованием — а могут относиться к вере разно: это мы постоянно можем наблюдать. Больше того, даже в одном и том же человеке мы можем замечать и различные переживания: то он радуется вере, то может сомневаться.Характерный, всем известный пример мы можем видеть на апостоле Фоме: он даже при виде Христа ещё не верил, пока не осязал ещё и ран Его; таков уж был "характер" его, как мы говорим. А потом — неожиданно для нас — он восклицает: "Господь мой и Бог мой!" Это ниоткуда не следовало: Бога осязать нельзя! Он же с верою воскликнул: не думая, не медля, и — сразу, тотчас.Другой пример, ещё более показательный: вот приходят к пустому гробу Христа ап. Павел и Иоанн.
Оба видят одно и то же: пустой гроб, пелены, головной убор, сложенные аккуратно. И что же? Иоанн "увидел и уверовал", что Христос воскрес, а Пётр отошёл (от гроба) в недоумении, "дивясь сам в себе происшедшему" (Ин. 20, 8; Лк. 24, 12). А потом, на ловле в Геннисаретском озере, тот же Иоанн первым узрел Господа, говорившего с берега: "Это — Господь"; Пётр же, "услышав" это, набросивши на себя какую-ту одежду ("ибо он был наг"), — бросился в воду и поплыл. Разные характеры!И в жизни мы наблюдаем это.Значит, корень лежит не в знании, не в "видении", — а в сердце. Это — факт!Пойдём дальше. Разница — и в настроении самого "сердца". Обыкновенно вера — даёт душе нашей мир, радость; а неверие — беспокойство, тоску, муку. И о. Иоанн Кронштадтский такой мир считал ясным свидетельством бытия и действия на нас Бога. Так же думаем и мы: кто переживал, хоть недолго, состояние неверия, знает это по опыту. Мне пришлось пережить это в студенческие годы. Никаких новых знаний я не получил тогда, следовательно, не в уме была причина. И какой же вихрь налетел на меня! Эти две недели я метался, не зная в себе покоя.Потом, после двух недель мучения, опять-таки без каких-либо рассуждений, воротилась вера и наступил в душе мир.Ещё вспомню многократные переживания: иногда вера бывает такая пламенная, что не только не бывает никакого недоумения, но всё представляется совершенно ясным.
Даже более: от сильной веры — трудно произнести (или помыслить даже!) слово о Боге; произнесёшь, а восторженные слёзы перехватывают голос... И нужно бывает остановиться, чтобы удержать рыдания, — пока снова не овладеешь собою.В иное же время эти самые слова не вызывают сильных чувств, а произносятся холодно.Однажды я записал такие "чувства", пережитые мною на литургии: "отныне для меня нет дороже слов, как "Отец, Сын и Святой Дух".И — не с прибавлением: "спаси" или "помилуй", или "подай"; а просто — одни имена. Подобие из обычной жизни можно взять такое: если мы любим кого-либо, то нам не только мил портрет его, не только нравится почерк его писем, но дорого само имя этого человека. И ничего мы не просим у него, не только желаем и ждём от него чего-либо: это даже охлаждало бы нас и огорчало; но мы хотели бы сами высказать ему любовь свою — до страданий включительно, до смерти за него.Тут уж совсем не ум говорит, а — сердце, горящее любовью к Богу.И святые люди вообще говорят: такие чувства рождаются в нас не умом, а сердцем. Св. Макарий Великий уподобляет их любви влюблённых, даже как бы — пьянству, как это ни странно! Но только они — никак ни от ума, ни от практических выгод, вообще ни от чего земного!