Страница 42 из 111
И князившю ему лето в великомъ княжении, седе инъ царь именемъ Озбякъ. И поиде въ богомерьскую[341] веру сороциньскую, и оттоле начаша не щадети рода християньска, яко же бо о таковых рекоша царскыя дети, въ плену в Вавилоне сущии, глаголааху: «Предасть ны в руце царю немилостиву, законопреступну, лукавнеишю паче всея земля». Егда бо Господь Титу Иерусалимъ предастъ, не Тита любя, но Иерусалимъ казня. И пакы, егда Фоце Царьград предасть, не Фоку[342] любя, но Царьград казня за людскаа прегрешения. Еже и сие[343] нас деля бысть за наша съгрешениа. Но мы бывшае възглаголемъ.
Оттоле нача быти вражда между князема сима, а еще сварястася[344] многажды миръ межю собою, но врагъ дияволъ пакы рать въздвизааше. И пакы бывъшимъ княземъ в Орде, бывъши при велице межю има, оставиша Юрья у себя в Орде, а князя Михаила отпустиша в Русь. И минувшю лету, пакы безаконнии[345] измалтяне не сыти суще мъздоимьства, его же ради желааше, въземши многое сребро и даша Юрью княжение великое, и отпустиша с ними на Русь единого от князь своихъ, безаконнааго треклятаго Ковгадыя. Блаженыи же великыи князь Михаило срете его с вои своими, посла къ князю Юрью, рекъ: «Брате, аже тебе далъ Богъ и царь княжение великое, то и азъ отступлю тебе княжения, но в мою оприснину не въступаися». Роспустя вои свои, пои де въ отчину[346] свою с домочадци своими.
Пакы не престая дияволъ, желая кровопролития, еже сътворися за наша грехы. Прииде князь Юрьи ко Тфери ратию, съвокупя всю землю Суздальскую, и с кровопиицемъ с Ковгадыемъ множество татаръ, и бесерменъ[347], и моръдвы, начаша жечи городы и многая села. И бысть туга велика, имающи бо мужи, мучиша разноличными ранами и муками и смерти предааху, а жены их оскверниша погании. И пожьгоша всю волость Тверьскую и до Волгы, и поидоша на другую страну Волгы, въ тои стране то же хотеша сътворити.
Блаженыи же великыи князь Михаило призва епископа своего, и князи, и бояре и рече имъ: «Братье, видите, княжениа великаго отступилъся есмь брату моему молодшему и выход довалъ есмь, и се над тѣмъ, колико зла сътвориша в отчинѣ моеи, азъ же терпях имъ, чаях, убо престанетъ злоба сии. Наипаче вижю, уже головы моея ловят. А нынѣ не творюся, в чемъ виноватъ буду ли в чемъ виноват, скажите ми». Они же единѣми усты съ слезами рекоша: «Правъ еси, господине, въ всемъ пред своимъ сыновьцемъ таковое смирение сътворилъ еси, се възяша всю волость твою, а на другои странѣ вотчинѣ твое то же хотятъ сътворити. А нынѣ, господине, поиди противу имъ, а мы за тебя хотимъ [потягнути][348] животомъ своимъ». Блаженныи же великыи князь Михаило тако же съ многым смирениемъ рече: «Братие, слышите, что глаголеть святое Еуангелие: иже аще кто положитъ душю свою за другы своя, великъ наречется въ царствии небеснемъ. Намъ же не за едина друга, на за два положити душа своя, селико народа въ полону, а инии избиени суть, жены же и дщери осквернени суть от поганых. А нынѣ мы иже за толико народа положимъ своя душа, да вмѣнится намъ слово Господне во спасение».
И утвердившеся крестомъ честным, и поидоша противу ратным, и яко быша близ себе, бысть видѣти ратных бесчисленое множество. И яко съступишася полци, и бысть сѣча велика, не могутъ брани носити противнии и вдаша плещи свои. Милость бо Святого Спаса и Пречистыя Его Матери, помощию великого архааггела Михаила победи великыи князь Михаило, бысть видѣти бесчисленое множество ратных падающих язвени под коньми, акы снопы в жатву на нивѣ. Князь же Юрьи видѣвъ свои вои росполошенъ, акы птици въ стадѣ, отъеха къ Торжьку с малою дружиною, оттолѣ вборзѣ к Новугороду. А окааннааго Ковгадыя съ другы [не][349] повелѣ князь великыи избити. В немъ же бысть послѣдняя горкая погыбель.
Сии же побѣда сътворися мѣсяца декамврия[350] 22 день, на память святыя мученици Анастасии, въ день четвертокъ, в год вечернии. Самому же великому князю Михаилу бѣ видѣти доспѣх его весь язвленъ, на тѣле же его не бысть никоея же раны. Рече же блаженныи Давыдъ: «Падет от страны твоея тысяща и тма одесную, к тебѣ не приступитъ, не приидет к тобѣ зло, и рана не приступить к телеси твоему, яко аггелом Своимъ заповѣсть о тебе съхранити тя въ всѣх путех твоих, и на руках възмуть тя». Яко же и бысть, тогда съхраненъ великыимъ архаггелом Михаилом. И избави изъ плена множество душь, бывъшаа въ скверных руках поганьскыихъ, възвратися въ свое отечьство с великою радостию. Приведе оканнааго Ковгадыя въ домъ свои, и много почтивъ его и одаривъ, отпусти его. Он же лестию ротяшеся много не вадити къ цареви, глаголя: «Зане же воевалъ есмь волость твою без царева повеления».
Князь великы Юрьи съвокупи множество новогородцевъ и пьсковичь, поиде ко Тфери. И срете его благоверныи великыи князь Михаило противу Синеевьского, пакы не хотя видети другого кровопролития за толь мало дни, уладившеся[351] и целоваша крестъ. И рече блаженыи князь Михаило: «Поидеве, брате, оба в Орду, жалуемся вместе ко царю, абы ны чимъ помочи християномъ симъ». Князь же Юрьи съимяся с Ковгадыемъ, поидоста наперед в Орду, поимше с собою вси князи Суздальскые и бояре из городовъ и от Новагорода, по повелению же окааннаго Ковгадыя[352] написаша многа лжа свидетельства на блаженнааго Михаила.
Князь же Михаило посла сына своего Костяньтина, а самъ в Орду же поиде после сына своего Костяньтина, благословяся у епископа своего Варсунофья, и от игуменовъ, и от поповъ. И у отца своего духовнааго игумена Ивана последнее исповедание его[353] на реце на Нерьли на многы ча сы, очищая душю свою, глаголаше: «Азъ, отче, много мыслях, како бы нам пособити християном симъ, но моих ради греховъ множаишия тягота сътворяется [в нашеи][354] разности, а ныне, [отче][355], благослови мя, аще ми ся случитъ, пролью кровь свою за них, да некли бы ми Господь отдалъ греховъ, аще сии християне сколко почиють». Еже до того же места проводиста[356] его благороднаа его княини Анна и сынъ его Василеи, възвратишася от него съ многым рыданиемъ, испущающе от очию слезы яко реку, не могуще разлучитися от возлюбленнааго своего князя.
Он же поиде к Володимерю, [а с ним любимая сына его Дмитреи и Александръ. И бывшу ему в Володимере][357], приехалъ посолъ от царя, глаголя: «Зоветь тя царь, буди вборзе за месяць, аще ли не будешь, уже воименовалъ рать на твои город, обадилъ тя есть Когвадыи къ царю, глаголя: не бывати ему в Орде».
Думаша же бояре его, рькуще: «Сынъ твои в Орде, а еще другого пошли». Тако же и сына его глаголаста: «Господине отче драгыи, не езди самъ в Орду, которого хощеши, да того пошлеши, зане же обаженъ еси ко цареви, донде же минетъ гневъ его». Крепкыи же умомъ исполнився смирения, глаголааше: «Видите, чада, яко царь не требуеть вас, детеи моих, ни иного кого, но моеи головы хощеть. Аще азъ где уклонюся, а отчина моя вся в полону [будет и много християнъ][358] избиени будутъ, а после того умрети же ми есть, то лучьши ми есть ныне положити душю свою за многы душа». Помянулъ бо бяше блаженнааго отечьство боголюбца великаго Христова мученика Дмитрея, рекше про отчину свою и про град Селунь: «Господи, аще погубиши ихъ, то и азъ с ними погыбну, аще ли спасеши их, тъ и азъ с ними спасенъ буду». Сии бо тако же сътвори, умысли положити душю свою за отечьство, избави множество от смерти своею кровию и от многоразличных бед. И пакы много поучивъ сына своя[359] кротости, уму, смирению же и разуму, мужеству, всякои доблести, веляше же посл ѣдовати благымъ своимъ нравомъ. На мнозѣ же целовашеся съ многыми слезами, не можааху разлучитися от аггелообразнаго възора, красныя светлости его и святого лица его, не могуще насытися медоточнааго учения его. Егда разлучистася слезни и уныли, отпусти их въ отечьство свое, давъ имъ ряд[360], написавъ имъ грамату, раздели имъ отчину свою, ти тако отпусти ихъ.
Дошедшю же ему въ Орду[361] месяца септеврия въ 6 день, на память чюдеси великого архааггела Михаила, на усть рекы Дону, иде же течеть в море Сурожьское, ту же срете его князь Костяньтинъ, сынъ его. Царь же дасть ему пристава, ни дадуще его никому же обидети. Се бо умякнуша исперва словеса их паче елея, та бо ны быша и стрелы, егда одари вси князи и царицю, последи же и самого царя. Бывшю же ему въ Орде[362] полтора месяца, и рече царь княземъ своимъ: «Что ми есте молвили на князя Михаила, сътворита има суд съ князем Юрьемъ, да котораго сътворите въ правду, того хочю жаловати, а виноватаго казни предати». А не веси окаанне, аже ся своею казнью исплелъ еси ему венець пресветелъ.