Страница 33 из 63
Кто же столь безумен, что раздражает Премудрость Божию и вызывает Ее на брань? Воистину, не кто-либо иной, как человек, отдавший себя скверным делам, плотским, блудным, ибо такого Святое Писание называет безумным, говоря: «Прелюбодей за скудость ума погибель душе своей приготовляет» (Притч. 6, 32). Вот на кого, как на врага, воздвигает брань воплощенная Премудрость Божия — Христос.
Вот на какую великую ярость и гнев вызывает Бога грех блудный! Воистину, и все грехи неприятны Богу, раздражают Его и побуждают к гневному отмщению, но в неодинаковой мере, ибо «всякий грех, какой делает человек, есть вне тела», — как говорит апостол, — «а блудник грешит против собственного тела» (1 Кор. 6, 18), — против тела, которое Христос искупил Своей честной Кровью и уготовил быть храмом Святого Духа.
Поэтому Он в особенности гневается на блудника и изощряет против него гнев отмщения, как это явствует и из Апокалипсиса. Святой Богослов видит Господа, среди семи светильников ходящего, и «из уст Его выходит острый с обеих сторон меч» (Откр.1,16). Посмотрим, на кого уготовил и изострил Господь наш меч сей? Послушаем святые слова Его, сказанные Богослову: «Ангелу Пергамской Церкви напиши: так говорит Имеющий острый с обеих сторон меч: «Имею немного против тебя, потому что есть у тебя там держащиеся учения Валаама, который научил Валака ввести в соблазн сынов Израилевых, чтобы они ели идоложертвенное и любодействовали.
Так и у тебя есть держащиеся учения Николаитов, которое Я ненавижу. Покайся; а если не так, скоро приду к тебе и сражусь с ними мечом уст Моих»« (Откр. 2, 12, 1416). Посмотрим, сколь неугоден Господу всякий, кто не борется со страстями тела своего, не побеждает, а любит их, кто не угашает в себе огня похоти, но еще более возжигает его, влекомый сластолюбием, как говорится в Писании: «Каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью» (Иак. 1, 14).
Желающий же упорно сопротивляться своим страстям ради любви Христовой чем может побеждать их? Умерщвлением самого себя. «Умертвите», — говорит святой Павел, — «земные члены ваши» (Кол. 3, 5). Таков был этот святой подвижник, говоривший себе: «Усмиряю и порабощаю тело мое» (1Кор. 9, 27). И никто не может иначе победить обуреваемую страстями свою плоть, как только ее умерщвлением.
Однако не буду продолжать ныне слова об умерщвлении плоти по причине краткости времени. Всякий сам может достаточно видеть в житиях святых, как многие истомляли себя различными умерщвлениями, угашая в себе пламя плотского вожделения. Достаточно сказать, что умертвивший свои страсти — это добрый подвижник и мученик без крови. Более же потребно уведать увенчание этого бескровного мученичества.
Сколь светлый венец ожидает сопротивляющегося страстям, побеждающего плоть и угашающего умерщвлением огонь похоти, то можно уразуметь из кратких слов святого Киприана, который говорит о девстве так: «Девство — сестра Ангелов, одоление страстей, царица добродетелей, наследие всех благ», и в другом месте: «Чистота — это украшение благородных, вознесение смиренных, благородство худородных, утешение печальных, умножение всякой корысти, красота людей убогих, честность благочестия, умаление прегрешений, умножение мзды, подруга Создателя всех Бога».
О сколь преславный и пресветлый венец похвал ожидает побеждающего плоть и чистоту соблюдающего! Таковой не только прославится в будущем веке, но и в жизни этой почитается людьми и Богом. Ветхозаветный Иосиф, который, будучи склоняем ко греху преступной женой, избежал его, прославлен был царем Египта. Но так говорится не только о чистоте девствующих, но и о чистоте находящихся в супружестве и вдовствующих.
Именно такую чистоту сохранила святая мученица Наталия, которая и в супружестве своем соблюла целомудрие, и во вдовстве пожила чисто до самой своей кончины. Еще же говорится так и о той чистоте, которая приобретается покаянием, ибо и такую чистоту преподобный Ефрем ублажает высокими похвалами. Святой же Златоуст приписывает этой чистоте, приобретаемой через покаяние, честь девства, когда говорит о грешной жене, у ног Христовых плакавшей: «Сначала она была женой блудницей, ныне же она дева, сестра Христова, невеста Слову».
Угашающего огонь похоти и побеждающего свою плоть ожидает такая же почесть и венец, как и мученика, угли огненные поправшего. Но пора нам уже обратиться к другой борьбе во втором подвиге духовного бескровного мученичества, к борьбе, говорю, укрощения зверя гнева и ярости, страстей душевных. Человек не возбуждается гневом и яростью сам собой, если кто-нибудь не прогневляет его, а побуждается к этому или лицемерными друзьями, или явными своими недругами, оскорбляющими и преследующими его, которые или обижают его словом, осуждают и опорочивают, или же делом его оскорбляют.
Из-за этого в человеке естественно вызываются гнев и ярость, и он в свою очередь платит жестокими словами и мстительными делами. Они становятся зверями по отношению друг к другу: и обижающий терзает, как бы зубами, злыми словами и делами, и мстящий терзает, воздавая злом за зло и обидой за обиду. И тот, кто может с Божией помощью укротить этого зверя, гневную, говорю, ярость, как в себе, так и в ближнем своем, тот добрый подвижник и храбрый борец.
Но для укрощения этого лютого зверя, природной, говорю, ярости и гнева, необходима великая сила, великая крепость, которая содержится не в волосах Сампсоновых и не в бронях и оружии, а в самом кротком и незлобивом терпении: терпя победишь, не злобствуя укротишь. Спросим премудрого Соломона, кого он назовет самым крепким и сильным?
Он же отвечает нам, что нет никого крепче и сильнее, чем кроткий и терпеливый человек: «Долготерпеливый муж лучше», — говорит, — «храброго и сдерживающий гнев лучше завоевателя городов» (Притч. 16, 32), то есть терпение и укрощение гнева сильнее, чем храбрость витязей. Почему же долготерпеливый лучше и сильнее, чем крепкий, и укрощающий гнев лучше овладевающего городами?
Потому, что терпеливый укрощает в себе и в ближнем своем зверя, сугубую, говорю, ярость. Сначала в себе, а потом в ближнем, ибо никто не может укротить ярящегося противника своего, прежде чем не укротит самого себя, никто не может уничтожить чужую гневную страсть, прежде чем сам не искоренит ее в своем сердце, и не одолеет ничьей злобы, если прежде всего сам не сделается незлобивым.
Но гораздо труднее борьба и подвиг — усмирить своего зверя, свою ярость, чем чужую. Укрощение чужой ярости есть дело искусства, а укрощение своей — дело крепкой и сильной души. Чужая ярость возбуждается случайно, своя же — природна, естественна, а для того, чтобы преодолеть что-либо естественное, необходима несравненно большая сила, чем для того, чтобы победить какого-либо врага.
Многие победили целые царства, а себя одолеть не могли. Достоин всякого посмеяния Александр Великий, который, завоевав столько царств, покорил Азию и Африку, не только не мог укротить во гневе ближайших и расположенных к нему друзей: Филота, Клита и Калисфена. Потому «муж долготерпеливый лучше храброго и сдерживающий гнев лучше завоевателя городов», что он прежде всего побеждает в себе страсть гневную, а затем и укрощает ярость ближнего своего кротостью.
Как он делает это, объясняет святой Златоуст, который говорит: «Нет ничего сильнее кротости, ибо как возожженный огонь угашает вода, так и душу, яростнее огненной печи горящую гневом, угашает слово, с кротостью изреченное». И в другом месте: «В брани показанием храбрости бывает то, что воин убивает супостата, но еще яснее победа, когда побеждаешь обидчика терпением, ибо Бог дает тебе силы побеждать не сплетением рук, а терпением». Так говорит Златоуст.
Итак, ясно, что терпеливый и кроткий человек гораздо сильнее, чем сильный борец и храбрый воин, ибо он побеждает без оружия, одолевает без брани, что в Апокалипсисе очень хорошо объясняется в рассказе о видении Богословом Агнца. Восхищенный в духе на небо, святой Иоанн Богослов видел Престол Божий и сидящего на нем Бога в славе неизреченной, держащего в деснице Своей книгу неведомых Божественных тайн, запечатанную семью печатями.
И «Ангел сильный провозгласил громким голосом: «Кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати ее?» И никто не мог, ни на небе, ни на земле». И начал плакать святой Иоанн: Я, — говорит он, — «много плакал». Почему? Потому что «никого не нашлось достойного раскрыть и читать сию книгу, и даже посмотреть в нее». Тогда один из старцев, сидящих окрест Престола Божия, утешает плачущего Иоанна, говоря: «Не плачь; вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее» (Откр. 5, 1—5).