Страница 21 из 59
В первом — естество, от брения взятое, это земля. В другом — естество, сошедшее свыше, небес, назовем это небом: «Господь с неба». Бог сделался Человеком, а человек Богом. Небо становится землею, а земля небом. Но не так становится небо землею, чтобы перестало быть небом, и земля не изменяется в небо так, чтобы перестала быть землей, то есть как Бог, сделавшись Человеком, не перестал быть Богом, так и человек, сделавшись Богом, не перестал быть человеком, но оба они так соединились между собой, как в том таинстве, о котором апостол говорит: «Будут двое одна плоть» (Еф. 5, 31).
Здесь оба соединились даже в одно лицо, как прекрасно пишет Дамаскин: «Не во двою лицу разделяемый, но во двою естеству неслитно познаваемый» (Догматик, глас 6). Где еще, в каком месте, кроме Вифлеемского вертепа, совершилось такое таинственное соединение неба с землей, Бога с человеком?! Итак, вертеп стал небом, а небо вертепом.
Вертеп стал небом тогда, когда принял в себя Небесного Бога и все Силы Его. Ныне Бог в вертепе со всем небом, и через это пещера — небо, а небо — вертеп. Было некогда время, что и небо походило на пещеру, на вертеп, и даже на вертеп разбойников, а именно тогда, когда в нем затаился было тот лукавый разбойник, которого Евангелие зовет «человекоубийцей» (Ин. 8, 44)
; затаился, ибо сказал в уме своем: «На небо взойду» (Ис. 14, 13). Он тайно, скрытно затаил это в своих мыслях, чтобы с бранью, злодейски и разбойнически украсть и убить. Немалую силу он еще увлек за собой: «Хвост его увлек с неба третью часть звезд», то есть Ангелов (Откр. 12, 4). Пока же это не было усмотрено, пока тот разбойник со своей силой не был низвержен с неба и уничтожен, до тех пор небо походило именно на вертеп разбойников.
Ныне же, слава Богу, земной вертеп много походит на небо: «Небо — вертеп». Где стоят колосья, там хлеб. Где обитают святые люди, там рай. Где скрывается разбойник, там вертеп. Точно так и небо будет там, где водворяется Бог. Бог в вертепе, стало быть, вертеп — небо. Рай тоже был некогда похож на хлев, а именно, когда человек, живший в нем, преступил заповедь Божию и «уподобился скотам несмысленным» (Пс. 48, 13)
, и небо, как я сказал уже, было подобно вертепу. О вертепе же Вифлеемском, что можно думать в настоящем случае? В нем теперь лучше, чем в раю, в нем теперь как на самом небе. В Вифлеемском вертепе теперь на кого ни взгляни — все люди святые. Свят Иосиф, свята старица Саломия, пастухов и царей восточных тоже почитай между святыми. Кроме того, здесь сама Святейшая всех святых — Пречистая и Преблагословенная Дева и, наконец, Сам Христос — Древо жизни, от которого вкушая не умру никогда. О дивный вертеп!
Ты прекраснее теперь, вмещая Христа, чем тот Едемский рай, который имел Адама. Впрочем, зачем нам называть тебя раем, когда Церковь величает тебя самим небом: «Небо — вертеп». Небо — это Престол Божий, но и в вертепе сидит Бог на Своем святом Престоле, на руках Девических. Чем же вертеп теперь меньше неба? Ведь где Бог, там бывает и небо.
Об этом свидетельствует один предпразднственный трипеснец, читанный на вечерни. В конце его есть такой стих: «Обхождаху Ангелы якоже престол херувимский ясли, вертеп бо небо зряху, лежащу в нем Владыце». Обратим внимание на эти слова: «Вертеп небо, лежащу в нем Владыце». Пока в вертепе не было Владыки Христа, вертеп был вертепом, но как положился в нем Владыка Христос, так вертеп уже не вертеп. Но что же? Он есть небо.
Даже сами ангельские очи убедились в этом: «Вертеп небо зряху, лежащу в нем Владыце». Прекрасно поется в богоявленских песнопениях: «Идеже царево пришествие, тамо и чин Его приходит». Вошел Царь Небесный в земной вертеп, и вошло с Ним все Его воинство и чин Его небесный, вошло с Ним небо со всем своим небесным величием. В тот час Сам Бог с воздушного неба переселился в Вифлеемский вертеп, ибо здесь не один только рожденный Бог Сын, а здесь и Бог Отец, родивший прежде век Сына, ибо Сам Сын говорит: «Видевший Меня видел Отца» (Ин. 14, 9).
Здесь же и Дух Святой, исполняющий дивное и несказанное Рождество Христово. Итак, здесь, в вертепе, целая Святая Троица — это Царь Небесный. Что же далее? Тут же при Нем и чин Его небесный, сопровождение небесное, двадцать четыре старца, как бы важные сенаторы, почтенные старики, которые достойно восседают вокруг могущества Божия, вокруг Престола Агнца, и держат в руках гусли.
Они, видя Господа своего Агнца, избравшего Себе в сей час вместо неба вертеп Вифлеемский, вместо престола небесного — ясли, видя, что Агнец, рожденный от Пренепорочной Агницы, положен в вертепе, в яслях, на сене, — они всем своим собранием вместились туда же. Они окружили ясли и почтили своего новорожденного Царя достойным поклонением.
Двадцать четыре старца пали, поклонились и, взяв свои гусли, играют малому Дитяти, утешают плачущего и воспевают так: «Достоин Ты, Господи, принять славу, и честь, и силу» (Откр. 4, 10). Где, как не в вертепе они могли почтить Агнца песнью, достойной и приличествующей Агнцу? Где, как не в вертепе Сын Божий начал быть Агнцем? Ведь не на небе же Он был Агнцем?
На небе Он был не Агнцем, а львом страшным, пред которым трепетали горы, согласно написанному: «Если отверзешь небо, затрепещут горы» (Ис. 64, 1). Пред Ним тряслись основания земли: «Он посмотрит на землю и заставит ее трястись, прикоснется к горам, и они задымятся» (Пс. 103, 32). То же и на Синае, где израильтяне просили Моисея: «Да не говорит с нами Господь, дабы нам не умереть» (Исх. 20, 19). Строгим львом Он был, живя на небе. Где же стал Агнцем? На земле. В каком месте?
В Вифлеемском вертепе, где положен был на сене. Там впервые и сложена была песнь: «Достоин Ты, Господи» и прочее (Откр. 4, 11). Не на небе, но в вертепе она впервые была воспета небесными сенаторами, а потом уже слугами и воинством. Архистратиг Михаил и Архангел Гавриил, один как первейший страж чести Божией, другой же как первейший вестник Божиего воплощения, оба они находятся здесь же, и Даже не одни, но со всеми Небесными Силами: «Явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее» (Лк. 2, 13).
Должно обратить внимание на эти два слова: «воинство и славящее». Было и воинство, и певчие, и музыканты, и полки: в одной руке гусли, в другой — меч. Подобно этому и Давид говорит: «Величания Бога — во устах их, и мечи обоюдоострые в руках их» (Пс. 149, 6). Одни воспевают небесные гимны, а хором управляет святой Архангел Гавриил, подавая знак лилией, не увядающей и зимой.
Другие же готовы к сражению, готовы сотворить отмщение, имея начальником святого Архистратига Михаила подающего сигналы мечом обнаженным. Кто же здесь, как не Бог воплощенный? Так вот славят святые Ангелы своего Творца, рожденного от Девы, чистейшей Ангелов, так охраняют Его здравие в новопринятом человеческом естестве, так готовы сотворить отмщенье.
Берегись же, ты, Ирод, берегись, ибо представлено здесь больше двенадцати легионов Ангелов! Итак, когда с новорожденным в вертепе Царем Небесным прибыл сюда весь чин Его небесный, и опустело небо, да будешь ты, небо, в сей час пустым вертепом, а ты, вертеп, да будешь полным небом. «Небо — вертеп». Что же касается прочих небесных украшений, как-то: солнца, месяца и звезд, — то все это в нынешний час можно найти в Вифлеемской пещере, как в настоящем небе.
Младенец в яслях — вот солнце наше, свет наш, «сияние славы» (Евр. 1, 3) Отчей: «Тебе кланятися, Солнцу Праведному». Пресвятая Богородица при яслях — вот месяц, он молодой и в то же время полный. Молодой, ибо новый, как говорит Писание: «Новое сотворил Господь на земле: жена спасет мужа» (Иер. 31, 22). Ново то, что Дева Небрачная рождает и по рождестве остается Девой.
Раз и навсегда нова такая Девица, Которая, будучи Матерью Бога, и в рождестве была Девой, и по рождестве осталась Девой. Дева родила Младенца: вот девство и материнство. Девство превыше Ангелов, но и материнство предстоит около Престола Божия: «Предстала Царица одесную» (Пс. 44, 10). Сей молодой месяц есть в то же время и полный, ибо Дева — исполнена благодати Божией.
Тут же и святой Иосиф Праведный, и старица Саломия, тоже не из числа грешных, — вот звезды, достойные неба, не говоря уже о той звезде, что была над вертепом. Не считайте же этого вертепа за простой или обыкновенный вертеп, но считайте его за истинное небо, ибо он имеет в себе Солнце, месяц и звезды: «Небо — вертеп». Считайте вертеп небом, и при этом небом таинственным, ибо таинства и сокровенности я вижу в этом небе. Как же нам постигнуть те таинства?