Страница 22 из 59
Как по имени познается дело, и от названия доходят до понимания самой вещи, так и мы хорошо разберем и вникнем только в одно слово «небо», и тогда постигнем таинства. Когда сотворено было Богом небо, то как оно было названо, каким словом, каким именем? Кто может это знать лучше, как не святой пророк Моисей, который писал книгу Бытия, писал не от себя, но из уст Божиих?
Есть предание святой церкви, как об этом пишется в 26 день месяца марта, что по повелению Божию святой Архангел рассказывал Моисею о создании мира, и что он рассказал, то Моисей и записал. Кому и как иначе можно было бы знать, каким образом Бог создал свет весь, если бы об этом не было открыто Моисею Богом? Может явиться еще и другой вопрос: на каком языке говорил Ангел и на каком писал Моисей?
Есть предание учителей, что Ангел рассказывал и Моисей писал не на каком-либо ином языке, как только на еврейском, ибо этот язык был древнейшим и наидостойнейший сравнительно с другими и наиболее приличествовал написанию Божественных книг. Если необходимо было тогда написать для всего света Божественные книги, то нужно было их писать именно на еврейском языке.
По-еврейски тогда святой Гавриил говорил, а святой Моисей по-еврейски писал. Скажи же нам, святой Моисей, как ты по-еврейски написал «небо»? Моисей удаляется здесь от разговора, а близ его книг становятся толкователи, которые говорят, что слово «небо» Моисей написал на своем святом языке: «Шамайм». Небо люди называли не небом, но «шамайм». Что же означает слово «шамайм»? Как выразить его на нашем языке?
Толкователи говорят, что слово это значит «водное». «Шамайм», то есть «водное» или «водянистое», и потому они рассуждают так: воды бездонные, над которыми носился Дух Божий, на еврейском языке зовутся «шама». Бог, отделив от тех вод некоторую часть, сгустил, ствердил ее, как кристалл или прозрачный алмаз: «Сказал Бог: «Да будет твердь посреди воды», — и стала твердь» (Быт. 1, 6).
Эту-то твердь и назвал Господь «шамайм», то есть водная, ибо из воды она была создана, а потому и нашим очам кажется, что небо водянистого цвета. Итак, небо вначале было названо «шамайм», то есть волнистое. Теперь обратимся к таинству неба вертепного. Сказано, что вертеп — это небо (конечно, таинственное, мистическое, не материальное).
Это таинственное небо заключает в себя и другие таинственные же небеса. Разделим же все его на трое небес, следуя примеру апостола Павла, восхищенного некогда «до третьего неба» (2 Кор. 12, 2). Первое, или нижнее, небо — это Вифлеемский вертеп. Другое, более высокое небо — Пречистая и Преблагословенная Дева, как Ее и называют: «Что Тя наречем, о Благодатная? — Небо».
Третье небо — это наивысшее, воздушное небо, ибо оттуда сошел Бог воплощенный, в яслях лежащий в детском теле и покрытый пеленами, как небо облаками. Что касается первого неба, то оно находится при Вифлееме, в еврейской земле, недалеко от Иерусалима, еврейской столицы. Если кому-либо из благочестивых, как-то: святому Иосифу, старице Саломии, пастухам или царям нужно было назвать вертеп сей небом ради пребывающего в нем Христа, то они могли его назвать не иначе, как по-еврейски, ибо в земле еврейской «шамайм» значит водянистое.
Место это и в действительности походило на волнистое, ибо, как повествуется лицами, достойными доверия, в тот самый час, когда Господь наш прошел Девические врата, чистотой, вечной запечатанные и девством хранимые (ср. Богородичен воскресный, глас 2), тотчас в том вертепе из земли проистек источник живой воды и пребыл в нем до тех пор, пока пребывали в нем Младенец Христос, Пресвятая Богородица и святой Иосиф.
Поэтому тот вертеп и был в то время небом волнистым. Что касается другого неба, Пречистой и Преблагословенной Девы Марии, то сие — небо высокое: «Воистину вышши всех еси, Дево Чистая»; небо необъятное, ибо Бог «чрево Твое пространнейшее небес содела»; небо светлое, ибо просвещается Солнцем Христом; небо волнистое, ибо исполнено дождя и росы Духа Святого и всех нас орошает своей благодатью.
«Всем скорбящим Радость» — вот роса благодати, изливающаяся на нас из сего неба. Что же касается третьего неба, младенчества Христова, то и это небо водянистое, подобное тому водянистому небу, которое было сотворено из бездонных вод, ибо оно заключает в себя подобие того неба, и подобие таинственное: «Таинство вижу». Станем же умом нашим при входе в вертеп, а внутренние наши очи направим внутрь, вперим их на Младенца, лежащего в яслях и источающего слезы из Своих очей, и спросим самих себя: что это за Младенец?
Это источник вод живых, истекший от Отца прежде век, а напоследок лет снизошедший в юдоль земную из пречестнейшей утробы Девической. Хотя Он и безмолвен, но уже на устах у Него слова: «Кто жаждет, иди ко Мне и пей» (Ин. 7, 37—38). Что я говорю — источник — это река, ибо «из чрева потекут реки воды живой». Это даже море, и море бездонной глубины: «О глубина богатства, премудрости и разума Божия»!
Это бездна судеб, бездна милосердия: «Неизследную милосердия Твоего призываю бездну». «Шама» — воды бездонной! Над этими бездонными водами, над этой бездной носится и Дух Божий, ибо Дух Святой от Отца исходит, на Сыне почивает и совершает воплощение Сына: воплотившагося от Духа Свята (Символ веры). Далее, здесь имеется и твердь, но посмотрим на нее внимательно. Твердь!
На бездну Божественных судеб и безмерного милосердия, на эти бездонные духовные воды походит не что иное, как только твердая любовь Его к роду человеческому: Положил еси к нам твердую любовь Твою, Господи. Тверда та любовь, ради которой Сын Божий, преклонив небо, сошел на землю, из Бога стал Человеком, из богатого нищим, из господина слугой.
«Не для того пришел», — говорит Он, — «чтобы служили Мне, но чтобы послужить. Так возлюбил Бог мир» (Мф. 20, 28; Ин. 3, 16). Тверда та любовь, ради которой Бог наш, Творец наш, не стыдится назвать нас братией: «Вы друзья Мои», — говорит Он (Ин. 15, 14). Апостол, описывая рождество Христово от Девы, говорит: «Равен Богу, но уничижил Себя Самого» (Флп. 2, 6—7).
В Иеронимовом переводе это читается так: «Себя истощил». Обнищал, истощил Бог Себя, Он так возлюбил нас, что расточил нам все имение Своего небесного богатства и, как бы не имея больше ничего, что бы дать, в конце концов дал нам Самого Себя: «Себя истощил». А как Он истощил Себя? Будучи Светом неприступным, Он облекся темнотой. Предвечно сущее Слово Отчее, говорившее через пророков, сделалось безгласным.
Крепкий и сильный изволил немоществовать в младенческом теле. Источник жизни Сам жаждет. Хлеб ангельский алчет. «Везде сый и вся исполняли не имеет, где голову приклонить», и бежит в Египет. Вот как Он истощил Себя и обнищал ради любви к нам. «Так возлюбил». Некоторые крайнюю любовь называют восхищением ума и восторгом, ибо тогда человек как бы забывает себя.
Но в преизобильной любви Своей и Господь (осмелюсь сказать) как бы забывает Себя, ибо, истощив Себя и как бы оставив Самого Себя, Он вперил в нас весь Свой ум, весь Свой разум, которым «сотворил веки» (Евр. 1, 2), послав нам Сына Своего для нашего спасения: «Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного» (Ин. 3, 16). Господи! Что же Ты нашел в нас, непотребных?
Ты — Свет превечный, всю тварь озаряющий, мы же только темнота, грубая, осязаемая египетская темнота. Ты — Источник чистоты, мы же скверный, смрадный поток. Ты — великолепие, превосходящее всякую красоту: «Красота в деснице Твоей вовек» (Пс. 15, II), — мы же одно мерзкое бытие, как говорит о нас Иеремия: «Потемнело пуще сажи лицо их» (Плач. 4, 8).
Ты есть то, что есть, а мы ничто: мы как бы не существуем пред Твоим бытием. На что же мы пригодны для Тебя? Любовь Его настолько велика, что подобно восторгу ни на что не обращает внимания и как бы себя забывает. Пусть мы темны, скверны, мерзки и ничтожны, но Его превеликой Божественной любовью — если только сами с покаянием прибегаем к Нему — мы соделываемся людьми святыми, светлыми, чистыми и выше, чем Ангелы: «Ибо не Ангелов восприемлет Он, но восприемлет семя Авраамово» (Евр. 2, 16).