Страница 49 из 59
Здесь и ты, смерть, бессильна, ибо «упование его бессмертия исполнено» (Прем. 3, 4), и ты, время, не изгрызешь своими зубами забвения памяти о таком человеке, ибо «в память вечную будет праведник» (Пс. 121,6). Люди старых веков, усердно старавшиеся о том, чтобы память о них была вечной, с великим трудом и немалыми затратами воздвигали непобедимые города, крепкие столпы, великие башни, высокие пирамиды.
Размножившееся после потопа потомство Ноево, собравшись, рассуждает о таком деле: «Придите, построим себе город и столп до небес и прославим имя наше» (Быт. 11, 4). Точно так же и Авессалом, желая вечной памяти у людей, поставил себе столп «в долине царской», говоря: «Нет у меня сына в память имени моего, и назвал столп именем своим» (2 Цар. 18, 18).
Симон Маккавей, желая оставить о себе, и о родственниках, и братьях своих вечную память, «воздвиг гробницу отца своего и братии своих и вывел ее высоко, для благовидности, из камня тесаного сзади и спереди. И поставил на ней семь пирамид, одну против другой, отцу и матери, и четырем братьям, и сам сделал ограды, поставив вокруг высокие столпы, а на столпах знамение к памяти вечной» (1 Мак. 13, 27—29).
Для прочности они созидали память себе из камня, мрамора и алебастра. Но все это подвержено времени, ибо поистине смерть и долгое время как их самих, так и память о них, эти городах, столпах, пирамидах, так изгладили, что теперь не найдешь их места. Поминаемый ныне, высокий в Боге, превелебный его милость господин отец Иннокентий Гизель, архимандрит Печерский, отец и пастырь наш, оставил после себя вечную память. В чем же?
Не в мраморах и алебастрах, не в подверженных забвению времени башнях, столпах и пирамидах, а в добрых, набожных, благоразумных и богоугодных своих делах, которые никогда не бывают забыты у Бога и долгопамятны у людей. В великой святости своей он оставил после себя бессмертную память, так что может сказать о себе такими словами Соломона: «Через нее я достигну бессмертия и оставлю потомкам вечную память обо мне» (Прем. 8, 13).
Чтобы лучше видеть и дольше хранить сию память о нем, я замыслил, слушатель преизрядный, подражая древним родам, с помощью Божией и своими похвальными воспоминаниями создать над гробом его, хотя бы и неискусно, пирамиду или столп, не из бренных, а из духовных материй и возложить на нем знамения — знамения особенных добрых дел в жизни преставившегося.
И таким образом, желая создать столп на память вечную, мне не нужно садиться и считать имение, которое было бы потребно для исполнения (ср. Лк. 14, 28), так как великие сокровища имения усопшего в Боге превеликого архимандрита еще не погрузились в забвение в памяти вашей. Ты же, Христос Спаситель, повелевший нам через апостола поминать наставников наших (см. Евр. 13, 7)
, поспеши Своей благодатью в этом деле, а милость ваша помогите мне внимательным слушанием. «Память о нем не погибнет, и имя его будет жить в род и род; премудрость его прославят народы, и церковь исповедует хвалу его». Начиная созидать пирамиду, или столп на вечную память об исшедшем к Богу превеликом его милости господине отце Иннокентии Гизеле, архимандрите сей святой великой чудотворной Печерской Лавры, отце и пастыре нашем, я ищу для себя, слушатель преизрядный, образец, по которому бы мог начать строить сие здание.
Не понравился мне образ столпа потомков Ноевых, ибо известно, что и Сам Господь Бог не благоволил о нем: «Сойдя, Господь увидел город и столп, которые строили сыны человеческие и сказал: «Сойдем же и смешаем язык их»« (Быт. 11,5, 7). Не понравился мне и образец столпа Авессаломова, потому что он и сам не сподобился, как думал, быть положенным в нем, ибо был ввержен где-то, как труп, в глубокую пропасть и завален камнями.
Не понравился мне и рисунок пирамид Маккавейских, ибо поистине они были подобны тем пирамидам, которые созидались над трупами властителей в Мемфисе, исполненном идолопоклонничества и чаровании городе египетском. В Церкви Божией гроб и память столь великого мужа надлежит украсить иным образом. Нахожу подходящий образец в столпах церкви Соломоновой, материей которых были медь и золото.
Украшение их было из золота, сети, лилий и яблок, и такие же золотые украшения были возложены наподобие венцов по окружностям на капителях (см. 3 Цар. 7). По подобию тех столпов соорудим и мы пирамиду усопшему в Бозе высоко превелебнейшему архимандриту. Такой столп мы духовно воздвигнем ему, уподобляя его столпу, стоящему в церкви Соломоновой и изукрашенному золотой сетью, лилиями и яблоками.
Ибо он поистине был единым столпом в Церкви Божией, как всегда говорили уста всех сынов российских, что Иннокентий Гизель, архимандрит Печерский, — столп и подпора в Церкви Божией. И как тогда, при своей жизни, он был столпом Церкви, так по смерти да будет тем столпом вспоминаемая пред нашими мысленными очами его добродетельная жизнь, — столпом, стоящим во святом святых, столпом не военным, как прежде в воинствующей Церкви, а таковым, какой приличествует Церкви торжествующей, то есть таким столпом, каким Господь обещает сделать каждого поборника Церкви: «Побеждающего сделаю столпом в храме Бога Моего» (Откр. 3, 12).
Столп церкви Соломоновой, как сказано выше, был сделан из двоякой материи: из меди и из золота, сделан из меди и позолочен. И медь, и золото являются символами терпения в скорбях и постоянства в добрых делах, а то, что медь имеет такое значение, указан Сам Господь при явлении Своем возлюбленному ученику Иоанну, когда показал ему ноги, подобные раскаленной меди: Ноги «Его подобны халколивану (сорт меди), как раскаленные в печи» (Откр. 1, 15).
Под сими ногами Христовыми святой Амвросий разумеет тех верных, которые будут жить во время лютого антихристова гонения и, вкусив в сие время бесчисленные беды и скорби, как бы искушенные в печи огненной, окажутся сильными в терпении и твердыми в добродетельной жизни. А что образом того же является и золото, это ясно из слов Духа Святого: «Как золото в горниле очистил их и нашел их достойными Себе» (Прем. 3, 5).
Кто тогда терпеливо сносит всякие беды и скорби и постоянно пребывает в добрых делах, тот является как бы единым столпом, сделанным из духовной меди и золота. Но истинно то, что усопший в Боге архимандрит претерпел немало скорбей и постоянно проводил жизнь свою добродетельно, почему и был столпом, сотворенным из духовной меди и золота.
А что он претерпел немало скорбей, искусился как медь и золото в горниле, это может видеть каждый из знающих. Ибо что иное наши несчастные времена, как не лечь, разожженная бедами и скорбями? Ныне исполняются слова Христовы: «Тогда будет великая скорбь, какой не было от начала мира» (Мф. 24, 21). «Услышите о войнах и о военных слухах»— вот скорбь.
«Восстанет народ на народ, и царство на царство» — вот беда. «Тогда будут предавать вас на мучения и вы будете ненавидимы всеми» — вот скорбь. «Будут глады, моры и землетрясения по местам»— вот беда (Мф. 24, 6-7, 9). Предзнаменует Богослов: «Дети! Последнее время. И как вы слышали, что придет антихрист» — вот скорбь. «И теперь появилось много антихристов»— вот беда (1 Ин. 2, 18).
Со всех сторон мир пылает огнем бед и скорбей: «Опасности от единоплеменников, опасности в городе, опасности между лжебратиями» (2 Кор. 11, 26). Сколь много скорбей претерпел усопший в Бозе архимандрит в этой горящей печи, в наши, говорю, полные бед времена, это не нужно много и объяснять. Достаточно сказать, что, пребывая около тридцати лет в начальствовании в этой святой обители, он проводил в бедах уставных, в размышлениях, в скорбях, в хлопотах немалый свой век.
Когда войны отовсюду тревожили постоянным страхом: «Извне нападения врагов, внутри страхи» (2 Кор. 7, 5), не должен ли бы и он жаловаться вместе с Давидом: «Истощилась в болезни жизнь моя и годы мои прошли в воздыханиях» (Пс. 30, 11)? Ибо разве не болезнь — видеть истощенную войнами христианскую Украину? Разве не воздыхание — слышать о проливающейся крови людей православных?
Разве не болезнь не один раз видеть стесненную неприятелями святую обитель? Разве не воздыхание — слышать близ себя сверкающий меч басурманский? Разве не болезнь — видеть волков мысленных, нападающих на его духовное стадо? Разве не воздыхание — стараться о том, чтобы каждого из братии представить Христу непорочным, как бы «обязанные дать» о нем «отчет» (Евр. 13, 17)?