Страница 57 из 59
Ничто так не известно, как смерть, ибо кто не знает, что каждому живущему надлежит умереть, как говорит Писание: «Человекам положено однажды умереть, а потом Суд». И нет ничего неизвестнее, чем час смертный, ибо кто может знать, когда он умрет, как говорит и Писание: «Не ведает человек времени своего» (Еккл. 9, 12)? Все мы хорошо знаем, что умрем, и никто из нас не знает, когда и кто должен умереть.
Ибо смерть не различает времени, не исчисляет лет, не ждет старости, не щадит юности, не спрашивает о готовности и не дает срока человеку неготовому: она пожинает всех без пощады и различия и истребляет на земле живых. Подобно тому, как вышедший с косой на поле, не смотрит, не отделяет травы от цветков и цветков от травы, но косит все сразу, выросшее и только проросшее, увядающее и начинающее цвести, и, иссушив, все сгребает в один стог, так и смерть, которую обычно изображают с косой, выйдя в мир сей, посекает людей без разбора, как косец траву и полевые цветы: молодых, как и старых, юношей, как и одряхлевших, начинающих жизнь, как и долголетних, сильных, как и немощных, повитых пеленами, как украшенных сединой; и иссушив всех мертвостью, сгребает во гробы, как в стоги сено.
Поэтому и Псаломник говорит: «Дни человека — как трава; как цветок полевой он отцветает. Как только дух прошел в нем, его уже и нет, и не узнает он более места своего» (Пс.102, 15—16). Ныне мы творим поминовение бывшего в полках Его Царского пресветлого Величества благородного офицера, господина Иоанна Семеновича, верного раба Христова, прежде времени, в младых летах, скошенного серпом смерти, как колос недозрелый, как цвет, прекрасно цветущий, оставившего после себя неутешный плач родителю своему, стольнику Его Царского пресветлого Величества благородному господину Семену Феодоровичу, которому и мы соболезнуем в сердцах наших.
Поминая же преставившегося в младых летах, мы могли бы жаловаться на слепую смерть, не взирающую на юность, не слушающую молений, не умоляемую слезами, похитившую у жизни нестарого человека, но кто может постигнуть судьбы Бога и Творца нашего, обладающего жизнью и смертью? Писание объясняет, почему судьбы Божий иногда определяют смерть молодому человеку.
«Преставлен», — говорит оно, —»восхищен, чтобы злоба не изменила разума его, или коварство не прельстило души его» (Прем. 4, 10 и сл.). Мы же присоединим к этому еще и следующее: он умирает для того, чтобы более не видеть злобы мира сего, «во зле лежащего» (1 Ин. 5, 19), чтобы не отягощаться более бедами настоящего многобедного времени, чтобы не обуреваться как корабль морскими волнами — житейскими печалями.
Поминая же его, вспомним и о своей смерти и побеседуем о ее известности и неизвестности. Мы уже сказали вначале, что нам известно то, что смерть постигнет всех, неизвестно же то, в какое время и час с кем это случится. Известно, говорю, что всех должно постигнуть умирание, которое началось от прародителей наших. Может быть, кто-нибудь спросил бы меня: откуда произошла смерть, где она явилась?
Я бы ему ответил: смерть зачалась в раю, в раю она родилась. Кто же родил ее? Прародители наши, Адам и Ева. Как они родили ее, каким способом, ибо между ними еще не было плотского смешения? Они родили ее преступлением заповеди Божией, говоря проще, грехом не плотским, а душевным, исполнив злой совет вражеский. Потому-то говорит Писание: «Грехом смерть вошла в мир» (Рим. 5, 12). Кто же дал имя смерти — «смерть»?
Уста Божий назвали ее так еще до появления ее. Еще не было греха, еще смерть не родилась, а уже Бог нарек ее смертью, сказав нашим прародителям: «В тот же день, когда съедите от древа заповеданного, смертью умрете» (Быт. 2, 17). Сколь удивительно, что смерть родилась греховным действом в святом месте, в раю! Не дивно было бы, если бы она родилась в аду, ибо ад и смерть являют единое союзное дружество, но дивно то, что она и зачалась, и родилась в раю.
С того времени смерть стала известной всем, ибо на весь род человеческий распространился единый суд Божий: «Смертью умрешь, ибо ты земля и в землю возвратишься» (Быт. 3, 19). Поэтому и апостол говорит: «Человекам положено однажды умереть». Лгал враг, прельщая в раю прародителей наших к преступлению заповеди Божией, ибо ложно сказал им: «Не умрете смертью, но будете как боги» (Быт. 3, 4—5).
И поверившие его лжи не только не получили божества, но и лишились рая, и восприняли казнь смертную как сами и дети их, так и весь род человеческий вместе с нами. «Человекам положено однажды умереть». До грехопадения Адам и Ева были как боги, ибо были бессмертными, бесстрастными, не знали болезней. Когда же преступили заповедь Божию, тотчас же у них отнято было их божество, и обречены были на смерть как они, так и все естество человеческое.
Хорошо говорит Давид: «Я сказал, вы — боги и все сыны Вышнего; вы же как люди умираете» (Пс. 81, 6—7). Если же с естеством человеческим сопряжена была смерть, то что могло быть ближе и известнее ее? Ибо как в плотском супружестве нет ничего более близкого, чем жена, и для жены более близкого, чем муж, и ничто для них так не известно, как один для другого, ибо «оба — едина плоть» (1 Кор. 6, 16)
, так и в сопряжении со смертью: мы самим естеством сопряжены со смертью, и потому для нас нет ничего известнее смерти. Все, что случается в человеческой жизни, для человека неизвестно или угадывается, ожидается, и ожидается с сомнением. Одна смерть известна, несомненна. Родится младенец, и гадают о нем люди: авось тот младенец будет совершенным мужем, авось доживет до маститой старости, авось будет богат, авось будет храбр, здоров, силен, авось будет славен, честен, авось будет премудр, властелин и т.п. Но Бог весть, будет он таким или нет?
Все сомнительно, все неизвестно, ожидание ненадежно. Но если бы спросить: умрет ли? То всякий без сомнения скажет: конечно, умрет. Скоро ли умрет, или не скоро, но все-таки умрет, ибо никто из смертных избежать смерти не может. Все сомнительно, одна смерть известна: «Человекам положено однажды умереть» (Евр. 9, 27). Мудрствуют философы, что все движущееся имеет два места: откуда и куда, от какого места движется и к какому движется. Жизнь наша на земле движется.
Движется, возрастая от младенчества к юности, от юности к мужеству, от мужества к старости. Движется во время ходьбы, сидения, езды, работы. Движется и по непостоянству фортуны или счастья: сегодня богат, завтра нищ; сегодня здоров, завтра болен; сегодня прославлен, завтра бесчестен; сегодня любим, завтра ненавистен. Движется и переменами нрава, ибо временами человек бывает добр, временами зол, иногда смирен, иногда горд, то трезвен, то пьян, по временам тепл к Богу, по временам далеко отстоит от Него, то угождает Богу, то прогневляет Его.
Короче говоря, вся наша жизнь на земле — это движение. Такое движение, говоря по-философски, имеет два места: откуда и куда. Откуда? — От утробы материнской. Куда? — Ко гробу. Рождается для того, чтобы жить; живет для того, чтобы умереть. И как известно рождение, так же известна и смерть. Человек не может войти в жизнь иначе, как через рождение от матери, но невозможно и то, чтобы живущий человек не умер.
Псаломник говорит: «Какой человек поживет и не увидит смерти?» (Пс. 88, 49). Но как нет ничего в жизни нашей известнее смерти, так нет ничего неизвестнее часа смертного. Мы знаем, что умрем, но не знаем, когда умрем: сегодня или завтра, рано или поздно, днем или ночью. Многие, ложась спать на ночь, не проснулись, найдены были мертвыми. Другие, встав от ночного сна и увидев день, умерли, не дождавшись ночи.
Пирует Валтасар, царь халдейский, вечером, и уже поздно; светел и весел. И видит некую руку невидимого человека, подписывающую ему на стене суд смертный: «Мани, фекел, фарес». И убит был Валтасар, царь халдейский, в ту ночь. Знал ли он час своей смерти, думал ли, что умрет в ту ночь? Нет! Он надеялся еще на долгую жизнь и бесконечное счастье.
Веселился и Олоферн, воевода ассирийский, пил за здравие прекрасной Иудифи, пил много за любовь ее; уснул на ложе в поздний вечер и потерял, голову: тело осталось на ложе, а голова отсечена женской рукой и унесена далеко еще до дневного рассвета. Ведал ли он час смерти своей, думал ли, что умрет в ту ночь? Нет! Он надеялся еще на долгую жизнь, хвалился взять к вечеру иудейский город Ветилую, как птицу, и опустошить его огнем и мечом, но настиг его час смертный и не попустил восстать от сна своего.
Печалится евангельский богач, которому нива принесла обильный плод, печалится, что некуда ему собрать те плоды, и говорит: «Сломаю житницы мои и построю большие, и скажу душе моей: «Душа! Много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись». А Бог говорит ему: Безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?» (Лк. 12, 16-20).