Страница 19 из 71
3. В то же время, если речь идет о бунте против такого Бога, и такого рода авторитета вообще, этот бунт оправдан, потому что направлен против ложного Бога. Непроницаемая греховная тьма помрачила созерцание истинного Бога и Его место заняли идолы, в самой природе которых заложено насилие. Бунту такого характера, истинный Бог неизвестен, а причиной такого бунта, может стать именно подзнательная жажда Его. Поэтому злоупотребление идеей Божества, и создание авторитетов по ее изуродованному «образу», так же как и все преступления, совершаемые в угоду такому псевдобожеству, и раньше и теперь, приводили к атеизму, как форме протеста против ложной веры, но в котором, одновременно, содержалась и тайная, апофатическая, жажда встречи с истинным Богом. Такое «отцеубийство», это, в действительности, странный, болезненный, поиск исстрадавшимся человеком потерянного небесного Отца (Отцовства). Потому что человек, осколками своего исконного здравомыслия, понимает, что опустевший Божий престол не может быть занят никакими идолами и полубогами.
4. Именно такой, вечно «неизвестный», непознанный Бог, Его Отцовство, созерцание и ощущение Которого, было помрачено грехопадением — в центре новозаветного благовествования. Богочеловек Христос открывает Отца Своего и Отца нашего, раскрывает отношения Отца и Сына, как давно забытые отношения Бога и человека, человека с человеком. Поэтому, Церковь Богочеловека, Церковь Сына Единородного есть Церковь и «Отче нашего» *, и Церковь Святых Отцов - «Кто знает Меня, знает и Отца Моего»(ср. Ин. 8,19), и кто чтит Сына, чтит и Отца пославшего Его» (ср. Ин 5,23). «Послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем» (Ин. 6,57), «Отец во Мне и Я в Нем», «Видевший Меня, видел Отца» (Ин. 10,38; 14,9).
Истина о Сыне, как об Откровении Отца, свидетельствует о том, что без проникновения в тайну сыновства, невозможно прозреть святотайну (авт.) истинного отцовства. Отцовство и сыновство неразрывно связаны между собой в двуединой тайне. В человеческой исторической действительности, они пребывают в непрерывном конфликте, часто отрицая и исключая друг друга. Почему тогда в Евангелии им придается такое исключительное значение? Потому что, без сомнения, в истинном отцовстве и сыновстве, скрыты и открыты забытые законы жизни и бытия, нарушение которых искажает все в мире, но следование которым возвращает данную Богом гармонию.
Каковы же эти вечные отношения Отца и Сына, на которых почивают законы бытия? — Сын, вечное Слово Божие, открывает, с одной стороны, Свое единство с Отцом «Я и Отец — одно» (Ин. 10,30), с другой, являет чудную тайну Своего бесконечного смирения перед Ним и послушания Ему — »Отец Мой более Меня» (Ин. 14,28). Открывая Свою вечную единосущность Отцу, Сын говорит -»Все, что имеет Отец, есть Мое» (Ин. 16,15) и снова, любовно прославляя Отца, добавляет, «Мое учение — не Мое, но Пославшего Меня» (Ин .7,16). Цель Его слов — доказать истинность Своего учения и Себя Самого, как свидетеля об Отце, но еще, показать чудесную тайну вечного отцовства — источника Своего вечного сыновства и богочеловеческого учения. Подчеркивая волю Отца, Сын, как бы затеняет Себя, отождествляя Свою волю с Его волей — »Ибо не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня» (Ин. 5,30). Даже в минуты глубокой Гефсиманской скорби и богооставленности, Сын обращается к Отцу — «Отче Мой!… не как Я хочу, но как Ты». (Мтф.26,39 ) и добавляет — « Отче Мой ! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне ее не пить, да будет воля Твоя» (Мтф. 26,42). Верность Сына Отцу безгранична, в ней суть и полнота Его сыновства. Отрицание воли Отца и Его отцовства, было бы для Него равносильно отрицанию Самого Себя, самоуничтожению.
Что открывается в этой верности Сына Отцу, в таких взаимоотношениях? Открывается то, что тайна Бога, в неизреченной тайне Любви. Только безграничная Любовь умеет говорить так, как говорил Сын о Своем вечном Отце. Главный закон всякой настоящей любви, в самоотречении и возвеличивании возлюбленного. Такому сыновству неизвестна борьба за власть, за превосходство, потому что, одна власть Отца и Сына, и вся любовь Отца в Сыне, и весь Сын в Отце, от Отца и ради Отца. Любовь «не ищет своего,… не превозносится» (ср. 1 Кор. 13,5), ее сердцевина и суть, в неизреченном всеприношении себя Другому - Отцу и всему тому, что от Отца и для Отца. Мы, люди, привыкли мыслить себя, оценивать свое достоинство, категориями падшего человека, основанными на самоотчуждении, индивидуализме, расколе, самовлюбленности. В то время как Божественная Любовь, явленная в Сыне Единородном и Его сыновстве, находит свою полноту и совершенство в Другом, перерастает Им в бесконечность, будучи равнозначной, единой и единосущной с любовью Отца, от нее рожденная и через нее изливающаяся в мир.
5. В таких отцовстве и сыновстве, сокрыты радость и вечная тайна нашего, человеческого бытия. Отношения эти — часть тайны Божественного Бытия, и в них мы должны искать и находить естественный ритм нашей жизни, дарованной нам Отцом, через Сына, в Духе Святом. Отцовство и сыновство, как личные свойства Отца и Сына, как образ Божественного существования, открываются в воплощенном Сыне, как образе существования человека, созданного по образу и подобию Святой Троицы. И это совершенно естественно, потому что Святая Троица — Господь Бог наш, животворящий и жизнь подающий, а не какая–то абстрактная идея или философская конструкция: в Ней тайна и источник всего, что на земле, в Ней эта тайна человеческих отцовства и сыновства, тайна человеческих отношений вообще.
Очень ясно говорит об этом боговдохновенный апостол Павел: »Для сего преклоняю колена мои пред Отцем Господа нашего Иисуса Христа, От Которого именуется всякое отечество на небесах и на земле»(Эф. 3,15).
Земное отечество — отцовство - образ небесного, по нему и названное, и в этом таинственном союзе, нашедшее свое истинное раскрытие и воплощение. Как? — Единородный Сын, предвечно рождающийся от Отца, Которому» все предано Отцом» (Лк. 10,22), становится, по тому же неизреченному закону любви, «нашим общим Отцом» (Св. Григорий Палама), рождая нас «водою и Духом», и благодатным единением в тайне Своего сыновства — усыновляет нас Богу Отцу. Облекаясь в Него, мы становимся братьями Его и сыновьями Отца по благодати. Поэтому, Он не обращается к Отцу «Отче Мой», как бы подчеркивая единственность Своего сыновства, как вечного и личного Своего свойства, но обращается, уча и нас, «Отче наш», даруя нам усыновление, чтобы мы «были все едино», как едины Отец и Сын и Дух Святой (ср Ин. 17,11;21–22).
6. В единстве Отца и Сына, в призыве к человеку быть «все едино» в Них, силой Духа Святого, как и Они едины, открывается нам чудесная тайна Церкви как тела Христова и обиталища Святой Троицы.В Церкви это единство дано и задано. Дано, потому что вся она, уже пронизана Божественной любовью и Святотроичным единством; задано, потому что она таинственная «мастерская спасения», где в тайне усыновления (Гал. 4,5), люди рождаются и перерождаются духовно, становясь едины в Боге. И все это ни что иное, как исцеление и спасение от отцеубийственного инстинкта, отравившего сознание и подсознание человека, прародительским презрением отцовства, помрачившего их сыновство, как единственно возможный образ существования.
О том, как Церковь дарит это отцовство, воспитывает для такого отцовства, вновь утверждает, разрушенные человеческим эгоизмом святыни, чтобы человек мог духовно родиться, родиться в жизнь вечную, говорит все ее историческое существование и методология, ее богочеловечная позиция в мире. Церковное отцовство, каким бы оно ни было — отцовством Божиим, благодатным отцовством пророков, апостолов, святых, духовного отца, никогда не было тираническим господством над человеческими душами и совестью, но всегда отцовством в муках рождения, неизреченного смирения и человеколюбивого жертвования себя другому. (О тайне отцовства подробнее в «Apercus sur La Paternite` Spirituelle dans la tradition orthodoxe, Contact, XIX anne`e, No 58,1967, p.100–145). Рождение физическое лишь бледный символ рождения духовного, и если в физическом рождении образуется нерасторжимая связь между отцом, который рождает и сыном, который рождается, тем более, это происходит в рождении духовном. Для того, чтобы оно состоялось, необходима общность, единение, не только в славе Христовой, но, и преимущественно, в крестоношении, в распятии, в скорбном сошествии в ад. Только тот, кто станет причастником креста и славы Христовой, способен быть духовным отцом, причастником Божественного отцовства, и через это — единственным истинным родителем и переродителем человеческих душ.