Страница 128 из 181
— И что Вы ответили?
— Ну, каков вопрос, таков и ответ. Я сказал, что самым интересным мне было бы услышать вопрос в такой формулировке: «Когда Вы приехали к нам на Сахалин прошлым летом, у нас был убит генерал Гамов. Дни Вашего приезда к нам в этом году совпали с гибелью губернатора Фархутдинова. Скажите, что случится с нашим островом в Ваш третий приезд?».
— А в самом деле — Вы уже были там снова?
— Да, 7 ноября 2003 года я снова был в Южрно-Сахалинске. Никаких катастроф не произошло. Во всяком случае я не склонен считать трагедией то, что именно в этом городе и именно в этот день стартовала парламентская кампания Сергея Глазьева. Он пришел на мою лекцию, я с радостью уступил Глазьеву микрофон и он минут двадцать общался с моей аудиторией. Для Глазьева и блока «Родина» результаты тех выборов были вполне триумфальными, а не трагическими.
— В Екатеринбурге почти два года назад при Архитектурной Академии открылся храм во имя св. мч. Татианы, но студенческой молодежи приходит мало. Почему, на Ваш взгляд, не идет в храм молодежь?
— А в чем эта молодежность храма проявляется? Богослужение во всех храмах одинаковое. Различие может быть только во внебогослужебной жизни прихода. Если приход желает быть миссионерским — в нем должны быть какие-то формы внебогослужебного общения людей. Не надо трогать литургию, что-то менять в ней, адаптировать. Надо просто после службы сделать, скажем, общее чаепитие, беседы. А еще очень важно, чтобы батюшка был просто доступен. Чтобы всем было известно: в такие то дни в такие-то часы священник просто открыт для беседы наедине. Не исповеди, а именно беседы. У нас ведь почти невозможно побыть со священником с глазу на глаз. На исповеди для общения только одна минута, когда ты чувствуешь, что в спину тебе дышат другие прихожане, а батюшка торопится продолжить Литургию. А вот если бы были такие вечера, когда служба была бы краткой (молебен или вечерня), а затем час или два шла бы просто беседа: для желающих — общая, а при иных потребностях — наедине. В отличие от исповеди здесь обсуждались бы проблемы, а не грехи.
Второе, что необходимо в молодежном храме — это книжная торговля. Поначалу она может быть убыточной.
В Москве, все, кому интересно, знают, что помимо обычных книжных магазинов, забитых попсой, есть четыре книжных магазина, где продается серьезная научная литература (где-то в подвальных помещениях, далеко от метро…). Тем не менее, эти магазины не убыточны. Я думаю, что если бы и у вас пронесся по городу слух о появлении такого церковно-научного книжного магазина, в котором продается серьезная литература (не брошюры о чудесах), — люди стали бы сюда ходить. В нем могли бы быть не только церковные книги, но и светские ученые труды по истории России, по истории Древнего мира, истории религий. И тогда даже неверующие люди, уставшие от макулатуры, заходили бы в ваш храм.
Еще молодежный приход должен учесть ту особенность своих прихожан, что они имеют привычку вступать в брак. А, значит, очень быстро молодежный приход превращается в детский сад.
Поэтому я хотел бы увидеть (не в храме, конечно, но при нем) церковные магазины детской игрушки. В нем могли бы быть развивающие, умные игрушки, плюс обычные хорошие детские книжки, а где-то сзади — какие-то церковные книжки для детишек, книги в помощь православной маме, по психологии, по педагогике, тут же иконы, святцы, молитвословы, домашние молитвы.
Если говорить о первом, «элитарном» варианте книжного магазина, то по началу это будет убыточно. Но есть имена и книги, которые должны быть на глазах. Люди должны привыкать к тому, что с православной мыслью и верой надо знакомиться не по брошюркам, а по книгам Владимира Лосского, Георгия Флоровского, Василия Болотова, Иоанна Мейендорфа… Конечно, эти книги будут лежать. Но есть книги, которые именно должны лежать — просто потому, что они всегда должны быть, должны мозолить глаза.
Понимаете, какие-то деликатесы могут меняться, но хлеб всегда должен быть в магазинах. Вот также должны быть в наших храмах серьезные книги о нашей вере, а то ведь порой нынешние агитброшюрки придают православию какой-то прямо идиотский облик. Порой, листая их, я думаю: слава Богу, что я не сейчас пришел в православие, потому что если бы я составлял представление о Православии по этим книжкам, то я бы никогда в Церковь не вошел. Вот, скажем, недавно читаю книжечку об одной новоявленной чудотворной иконе Божией Матери, и какая-то женщина пишет в этой брошюрке: «Когда чудотворную икону принесли к нам в храм, я как ее увидела, мне тут же захотелось умереть»[331]. Но почему же ей, бедняжке, не хочется жить и работать во славу Божией Матери, почему сразу умирать?
— А была ли в Вашей жизни книга, которую Вы могли бы назвать миссионером для себя?
— У меня людей не было, а книги были. Это «Братья Карамазовы» Ф.М. Достоевского (и прежде всего «Легенда о великом инквизиторе»). Именно поэтому сейчас я не с командой Душенова из «Русского Вестника», не среди ходатаев за прославление Ивана Грозного и прочих опричников. Если я соглашусь с с этим пафосом новых инквизиторов, это будет предательством моего пути в Церковь. Тогда я должен буду плюнуть в лицо Достоевскому с его «слезинкой ребенка».
Чем мне дорог Достоевский? Тем, что он позволял быть человеком, а не частичкой коллектива, как это было в советской пропаганде. Дороги мне и слова Пушкина о самостояньи человека: «Завещано от века по воле Бога Самого самостоянье человека — залог величия его».
Для меня обретение этого личностного начала было связано с обретением веры в Бога. Наверное, поэтому, я и не могу сейчас говорить о том, что во имя Бога надо растирать инаковерующих людей.
Вообще же, говоря о миссионерских книгах, надо отметить произведения Клайва Стейплза Льюиса и Гильберта Кийта Честертона. Я думаю, что это классика, без которой миссионер не может обходиться. В этих книгах нет морализаторства. Они написаны не с позиции «НЕ» или «сверху вниз». В них нет поучительства и занудности. Я думаю, что они способны дать ощущение бодрящей радости от обретения веры. Радость естественна, особенно для молодого человека, которому радостно находиться в состоянии борьбы, плыть против течения и бежать наперегонки с автобусом.
— Что бы Вы посоветовали молодым людям, как им самообразовываться в духовной сфере?
— Если этим серьезно заниматься, то я бы посоветовал составить для себя расписание на год. Например, в сентябре-октябре я изучу историю Церкви, дальше в ноябре-декабре — займусь изучением символики и истории богослужения; в январе-феврале — христианской философией, а, скажем, летом до догматики дойду. То есть надо уметь самому себе ставить цель — на год, на месяц, на каждый день. Подобрали литературу на такой-то месяц по такой-то теме — и работайте с ней, овладейте ее языком, ее логикой. Другое дело, что подбор литературы — не простая вещь, нельзя подобрать нужную книгу, не обладая определенным вкусом, а вкус ставится в зависимости от круга чтения. Поэтому, может быть, просто запомнить имена хороших авторов, а через их книги уже выйти на тех, кого они рекомендуют.
— А каких авторов Вы бы посоветовали?
— Я бы советовал обратиться к трудам блаж. Августина, прежде всего, его «Исповеди»; к Иоанну Златоусту, особенно его толкованиям Евангелия; письма св. Феофана Затворника и его книга «Что такое духовная жизнь и как на нее настроиться». Из авторов XX века — это книги митрополита Вениамина Федченкова, книги и беседы митрополита Антония Сурожского. Из богословских работ — прот. Георгия Флоровского, Владимира Лосского, отца Александра Шмемана, отца Иоанна Мейендорфа, отца Александра Ельчанинова (замечательная книга была его — «Записки»). Среди современных богословов — работы А. И. Сидорова и прот. Георгия Митрофанова. По церковной истории: чтобы понять, что такое Церковь, чем она живет — надо найти редкую книжечку отца Сергия Мансурова «Очерки по истории древней церкви». Отца Сергия арестовали где-то в 30-х годах, поэтому свою рукопись он смог довести только до третьего века христианской истории, но то видение Церкви, которое он дает — просто блестящие портреты церковных деятелей. Увы, скуднее всего сегодня наша литература по библеистике. Тут не обойтись без журнала «Альфа и Омега», а также трилогии современного католического библеиста Брюса Мецгера («Канон Нового Завета»; «Текстология Нового Завета»; «Ранние переводы Нового Завета»).