Страница 129 из 181
Буду рад, если у вас дойдут руки и до моих книг.
— Если не брать в расчет Священное Писание, то какова, по вашему мнению, роль книги с точки зрения прихода человека к вере?
— Люди разные и их пути к вере тоже — разные. Бывают пути совершенно «некнижные». Этим летом я был в украинском городе Новоазовске и беседовал там с одним священником. Он недавно пришел в Православие, а в начале 90-х это был активный баптистский проповедник. Он поведал мне историю своего обращения. Однажды он решил зайти в Православный храм, чтобы там подискутировать со священником. Священник был занят и сказал: «Знаете, у меня сейчас абсолютно нет свободного времени — надо срочно ехать на требы; но если уж вам так нужно поговорить, то за время, пока я буду переоблачаться, мы, возможно, успеем пообщаться». Батюшка заходит в какую-то комнатку, начинает переоблачаться; сзади же стоит этот молодой баптист и расстреливает его пулеметными очередями евангельских цитат, якобы опровергающих Православие. Священник слушает молча, без всяких возражений, и вдруг, снимая с себя наперсный крест, он поворачивается к этому юноше, резко подносит крест к его лицу и говорит: «Целуй!»…
Когда этот бывший баптист (нынешний православный священник) рассказал мне эту историю, он добавил: «Не знаю, что вдруг со мной произошло, но я без всяких споров поцеловал протянутый батюшкой крест, и почувствовал себя, как младенец, нашедший, наконец, титьку матери. Младенец успокаивается, ему ничего больше не надо. Так и я почувствовал, что этот храм — мой дом, и здесь живет Истина, которую я так долго и безуспешно искал. Мне никуда больше не надо идти, я нашел Ее!»
Так что бывают случаи абсолютно «некнижных» обращений (я думаю, что их даже большинство). Но я бы сравнил книгу с лекарством, лежащим на аптечной полке. Есть какое-то лекарство, которое не нужно всем, а кому-то даже и вредно, но если оно нужно и помогает хотя бы 0,1 % людей, то такое лекарство должно быть в каждой аптеке (например, инсулин).
Точно также и в мире церковном — книги нужны не всем, но есть люди, которым они необходимы. Книга дает возможность избавиться от засилья газет и газетных сплетен. Книга дает возможность мыслить, в отличие, например, от телефильмов, когда поток информации с большой скоростью проносится мимо тебя, не давая возможности регулировать его скорость. Книга же дает возможность спокойно осмыслить какой-то эпизод, вызвавший недоумение или, наоборот, поразивший тебя. Вновь и вновь открывая нужную страницу, можно обдумать этот эпизод с разных сторон, подыскать аргументы «за» или «против».
Книга восполняет нехватку знаний, мудрости, рассудительности у твоих обычных (или случайных) собеседников.
Книга помогает увидеть мир глазами былых поколений, а не нынешних журналюг.
— Какая, по Вашему мнению, книга в современной литературе имеет наибольший миссионерский эффект и наоборот, какая (из встретившихся Вам) может надолго оттолкнуть человека от Церкви?
— Я думаю, что ничего более сильного, чем «Исповедь» блаж. Августина никогда ни один миссионер уже не напишет.
Но, с другой стороны, мне сейчас с некоторой горечью и разочарованием придется сказать о том, что сильная, эффективная с миссионерской точки зрения книга — не всегда лучшая. Например, книга Владимира Вейника «Почему я верю в Бога» чрезвычайно эффективна с точки зрения прихода людей к вере, но совершенно несерьезна с точки зрения богословия и даже той самой науки, которую Вейник представляет[332]. Я считаю просто позором для Церкви, что эта оккультная книга продается во многих храмах и монастырях. Но, несомненно, она очень эффективна и приводит в Церковь сотни людей с компьютерным складом ума. Правда, приходя через эту книгу в Церковь, они потом плохо отличают мир Православия от мира оккультизма.
Или возьмем различные сборники чудес, книги типа «Православные чудеса XX века».
Такой человек идет в церковь, чтобы вымолить себе какую-нибудь поблажку в земной жизни, и ему абсолютно все равно к кому по этому вопросу обратиться. «Батюшка, у меня сын пьет, скажи, какому Господу Богу я молиться должна?». То есть ровно с той же легкостью и по тем же мотивам, по которым такой человек шел в храм православный, он пошел бы в любую секту, к любому целителю, в любую языческую общину, попадись ему тогда другая литература или другой проповедник.
Что касается второй части вашего вопроса, то я могу назвать прекрасный пример антимиссионерской литературы. Недавно ко мне в руки попала книга одного грузинского архимандрита под названием «Адамов грех», автор которой на двухстах страницах доказывает, что все некрещеные младенцы идут во ад. Читая ее, я внутренне благодарил Господа за то, что пришел в Церковь 20 лет назад, а не сейчас. То есть, если бы сейчас я находился в числе сомневающихся, то увидев подобную книгу, я бы не пришел в такую Церковь точно. Кстати, у оптинских старцев, в частности, у Варсонофия был совершенно иной взгляд на участь некрещеных младенцев[333].
— А Богослужение на миссионерско-молодежном приходе может чем-то отличаться?
— Ну, прежде всего скажем, что — не обязано. Если на этом приходе будет атмосфера миссионерской приветливости, радости о вошедших, если там будут возможности для общения прихожан между собой и со священником, то и не надо в Богослужении ничего менять.
Но если уже есть согласие и прихода и настоятеля и епископа на то, чтобы и сама служба носила миссионерский характер, то тогда, мне кажется, можно было бы сделать следующее.
В таком храме раз в месяц можно было бы служить Всенощную с комментариями. Ведь многие священники совершают Крещение с комментариями, т. е. поясняют: вот сейчас мы отрежем вашему малышу волосики, и это будет означать то-то и то-то. А что мешает Всенощное Бдение совершать так же? Перед каждым действием за одну-две минуты объснять, что сейчас будет сделано и почему. Например — «Братья и сёстры, сейчас будет звучать ектенья, ектенья — это перечень наших прошений к Богу. Но это не молитва! Дьякон не молитву читает, а называет повод к вашей личной молитве, то, о чём вы должны молиться в эту минуту. И вот пока хор будет петь «Господи, помилуй», каждый из вас про себя, своими словами, должен помолиться о тех людях, о тех нуждах, о которых нам напомнил диакон в ектенье…».
Молитв на такой службе будет немного. Но из-за пояснений она все равно будет идти долго. Главное — чтобы весь город знал: в каждую первую субботу месяца в таком-то храме вам пояснят всё, что происходит на службе. Кто это уже знает, пусть идёт в другой храм. Это в селе нет выбора, а когда в городе 5-10 храмов в городе, постоянным прихожанам есть куда пойти. А сюда они могут пригласить тех своих знакомых, которые заявляют, что я бы, мол, в храм пошёл, но там ничего не понятно.
Такой миссионерский храм тогда стал бы шлюзом. Люди в него входили бы и вскоре выходили: получив навык молитвы и понимания Богослужения, они затем уже шли бы в обычные приходские храмы.
— Что еще должно быть в жизни молодежного прихода?
— Еще, конечно, при таком молодежном храме должна быть библиотека. Должны быть выставки, поездки, да и просто капустники.
Кроме того, я думаю, что и священник такого храма сам должен идти к молодежи, читать лекции в институтах города — чтобы студенты знали, что есть такой храм и священник, который в состоянии с ребятами говорить на более или менее их языке, об интересных для них сюжетах. Не надо просто ждать, когда сами придут.
— А если нет такого священника?
— Без активной поддержки со стороны батюшки миссионерский храм трудно построить. В православной церкви устроено так, что без духовенства ничего делаться не может. Надеяться на то, что будет активное миссионерство мирян при немиссионерской закрытой позиции священника, не стоит.
— Все внебогослужебные формы — общение, клубы, киноклубы, в основном, это формы досуга, воспринимаются священством как форма забавы, как то, что не очень нужно церкви, а, на наш взгляд, это реальная первая ступенька, через которую можно начать общаться с нецерковной молодежью. Что тут можно сказать и как отстоять такие формы работы с молодежью?
— Служение священника — это жертва: не только Богу, но и людям. Может, хотелось бы священнику не отвлекаться от литургии, но в самую вершинную минуту — после своего Причастия — надо прервать свою молитву и идти к людям принимать их исповедь. Только что был свет и была радость — и вдруг надо опуститься в ад. Ему хотелось бы, может быть, ввести монастырское богослужение и пение, но людям это тяжело, а потому он вынужден в чем-то сократить богослужение, и вести службу по приходскому негласному типикону, а не так, как в том монастыре, где он учился в семинарии. Может, ему больше по душе бабушкино пение: нестройное, с массой «посторонних» призвуков, но зато молитвенное… Может, ему вообще было бы по душе, если бы литургия совершалась в тишине. Но люди хотят в храме красоты. Они ожидают услышать красивое пение в достойном исполнении. И вот ради людей нужно позвать профессиональных хористов. Так что путь священника — это всегда путь жертвы. Не только то, что полезно и интересно самому священнику, должно быть в его служении.