Пасха Красная

Матушка, чтобы унять боль, приложила к больному месту земельку с их могилок, и боль прошла. Конечно, когда выяснился диагноз, пришлось прибегнуть к операции. Но я считаю немаловажным отметить, что по молитвам новомучеников матушка получила облегчение в болезни, и приступ острой боли мгновенно был снят”.

Иеромонах Василий (Мозговой) сообщил:

“В Варлаамо-Хутынском монастыре Господь свел меня с иеродиаконом Димитрием из Псковской епархии, рассказавшим о себе следующее. Он сильно заболел и так задыхался, что не мог спать лежа, а только сидя. Тогда их батюшка предложил помолиться об исцелении оптинским новомученикам и отслужил панихиду по о. Василию, о. Ферапонту, о. Трофиму. Вечером отслужили панихиду, а наутро иеродиакон Димитрий был здоров.

Когда у них на приходе одну рабу Божию разбил паралич, батюшка снова отслужил панихиду по оптинским ново мученикам. После панихиды больная смогла уже шевелиться, а до этого была недвижима”.

Рассказывает паломница-трудница с Украины Зоя Корчак:

“В 1997 году в одной келье со мной жила паломница из Финляндии Надежда Пиетарила. У Нади была саркома, она перенесла несколько операций, врачи признали ее безнадежной, ожидая, что она со дня на день умрет. “Для врачей меня уже нет, — говорила Надя. — Я уже не существую, но я еще живу”.

Надя знала, что умирает, и приехала в Оптину пустынь буквально на день, чтобы поклониться перед смертью святым. Но духовник монастыря схиигумен Илий благословил Надю пожить в Оптиной подольше, и она очень мучилась сперва. Есть она уже не могла, сил выполнять послушание у нее не было, и даже со стороны было видно, как тяжело она больна. Надя очень любила слушать рассказы об оптинских новомучениках и ходила молиться на их могилки. Однажды она вернулась с могилок радостная и говорит: “Со мной сейчас о. Василий, как живой, говорил!” — “Как?!” Но она была в таком потрясении, что даже рассказывать об этом не могла, и лишь потом призналась: “Стою у могилки о. Василия и плачу, думая, что скоро умру и уже не увижу Финляндию, мужа и моих детей. Наклонилась приложиться к кресту на могиле, и вдруг слышу голос о. Василия: “Ты не умрешь. Над тобой покров Божией Матери. И твоя миссия на земле рассказывать людям о явленных тебе чудесах”. — “А какой был голос у о. Василия?” — спросила я, не утерпев. — “Очень красивый!” А у о. Василия был, действительно, красивый голос.

После этого случая Надежда была у двух прозорливых старцев, рассказав, что врачи со дня на день ждут ее смерти. “Ты не умрешь, — сказал ей один старец. — Вот, над тобой покров Божией Матери. И тебе дано назначение — рассказывать людям о явленных тебе Господом чудесах”. А старец Николай с острова Залит сказал: “Жить будешь, только не греши”.

После этого Надя долго жила в Оптиной. Много и охотно работала на послушании, убирая храм. И если прежде ее видели бессильной от болезни, то теперь удивлялись — сколько же в ней энергии! Надя часто исповедовалась и причащалась, не пропуская ни одной службы, и была буквально влюблена в Оптину. А аппетит у нее теперь был такой, что она все покупала продукты и говорила: “Видел бы мой муж, как я теперь ем! Дома фрукты, виноград — муж не знал уже, чем накормить, а меня отвращало от всего”. Надя рассказывала в Оптинои, что болезнь дана ей Господом в покаяние. Когда-то, еще будучи неверующей, она сфотографировалась в Мексике в обнимку с идолом. И на тех местах, где тело соприкасалось с идолом, образовались раковые опухоли, которые ей вырезали потом на операциях. Уже из Финляндии Надя прислала мне очень радостное письмо, сообщив: “Через мою болезнь Бог привел мужа к вере”. Муж у нее прежде был лютеранином, а они ведь не признают поклонения святым и их иконам. А когда Надя преображенная и полная сил вернулась из Оптинои, то увидела, что ее муж на коленях молится перед иконами”. Через год из Финляндии пришло известие о кончине рабы Божией Надежды Пиетарилы, передавшей в дар Оптиной на молитвенную память икону Владимирской Божией Матери. Всего год прожила она после чудесного случая на могиле о. Василия, и этот год, по словам Нади, был самым прекрасным временем ее жизни.

Она много ездила по монастырям и часто писала в Оптину, изумляясь обилию явленных ей чудес и великой милости Божией. Последнее письмо было из Иерусалима с фотографиями обретения благодатного огня и множеством цветов на Пасху: “Как бы я хотела подарить эти цветы всей братии Оптиной! — писала она. — Слава Богу! Слава Богу!” Ей дано было прожить этот год в радостном благодарении Господу. Разве этого мало?

Часть шестая

Иеромонах Василий

Восходящая звезда

Я родился зимою, когда ветер и снег, Когда матери стукнуло сорок…

Так писал о своем рождении юноша Игорь Росляков, которому дано было стать иеромонахом Василием. Его матери Анне Михайловне было уже сорок лет, а отцу Ивану Федоровичу сорок три, когда 23 декабря 1960 года, на день памяти святителя Иоасафа Белгородского, у них родился первенец — сын Игорь. В церковь семья тогда не ходила, но ребенка крестили по убеждению: русский человек — значит крещеный.

Рассказывает Анна Михайловна:

“Не хотела я детей. Сперва в бараке щелястом жили. Придешь с фабрики, а я ткачихой работала, и пока печь затопишь, так продрогнешь, что подумаешь: где тут дитя заводить? А квартиру получили лишь под старость лет. “Старые мы, — говорю мужу, — чтобы дитя заводить. Ребенка надо вырастить-выучить, разве мы доживем?” Где мне было знать, что переживу сына! А муж всей душою ребенка хотел. И была у них с сыном любовь — не разлей вода. Молчаливые оба, слова не скажут, но лишь глянут друг на друга и тают.

Вот говорят, что с детьми трудно, а я с сыном не знала забот. Рос он послушный и самостоятельный. В третьем классе сам записался в секцию водного поло. И в спорте, и в школе лишь с успехами шел. Только скажет, бывало: “Мам, я в Болгарию уезжаю”. А еще был в Румынии, Югославии, Венгрии, Испании, Голландии. Много куда ездил, я всего и не упомнила”.

О покойном Иване Федоровиче Рослякове известно немногое. Родился он в 1917 году и шестимесячным младенцем был доставлен из рязанских краев в московский детдом. Был он молчаливым, щепитильно честным и добрым. “Придешь к ним в гости, — вспоминает крестная о. Василия тетя Нина, — а Иван готов все на стол выложить и последнюю рубаху с себя снять”. После детдома Иван Федорович работал на заводе. В Великую Отечественную войну пять лет служил моряком на Дальнем Востоке, а потом как “выдвиженец” был направлен на работу в милицию. Оперуполномоченного Рослякова там хвалили и отмечали в приказах за бесстрашие при задержании преступников. Но время было такое, что честнейший Иван Федорович оказался в милиции не ко двору, и его перевели во вневедомственную охрану института судебной психиатрии им. Сербского. Вот тайное предисловие к будущей трагедии: Ивана Федоровича направили охранять отделение, куда потом привезли убийцу его сына. Всегда спокойный, он на этой работе очень нервничал, а дома говорил: “Притворяются. Пока врача нет — они здоровые. А врач придет, он таракана поймает и жует, пока врачиху не затошнит”. Западная пресса создала тогда институту им. Сербского славу застенка для диссидентов. Но москвичам было известно и другое — высокие покровители устраивали сюда “по звонку” влиятельных преступников, уходивших потом от правосудия под прикрытием психиатрического диагноза.

Это откровенное беззаконие было для Ивана Федоровича таким потрясением, что, по убеждению родных, и послужило причиной его преждевременной смерти. Но прежде свершилось вот что — Иван Федорович уходил теперь на работу с иконой Божией Матери, спрятав ее в карман гимнастерки. Будущее еще было сокрыто, но уже стоял на посту с иконой отец-милиционер. Игорь тяжело пережил смерть отца, написав позже:

Бог сказал — и услышал я дважды,

Что для каждого суд по делам:

Когда умер отец, и однажды,

Когда к смерти готовился сам.

Из воспоминаний классного руководителя и преподователя литературы школы № 466 г. Москвы Натальи Дмитриевны Симоновой:

“Когда в школу приезжала комиссия с проверкой, учителя старались вызвать к доске Игоря Рослякова, зная, что в этом случае школа “блеснет”. Он с отличием шел по всем предметам и был настолько скромным, что хотелось бы, сказать: вот обыкновенный школьник. Но это не так. Это был человек одаренный и отмеченный свыше.

Ему рано были знакомы понятия “долг” и “надо”. Уже с 3 класса жизнь Игоря была расписана по минутам, и собранность у него была необыкновенная. Уезжая на соревнования, он отсутствовал в школе по 20 дней. Учителя возмущались: “Опять уехал!” А по возвращении выяснялось, что Игорь уже прошел самостоятельно учебный материал и готов сдать сочинения и зачеты. Это впечатляло — особенно одноклассников.